Category: AI по-русски

Введение

В первой части обзора AI safety мы поговорили про интерпретируемость, мониторинг цепочек рассуждений и разные формы эмерджентного рассогласования. В 2025 году мы стали лучше заглядывать внутрь моделей, но то, что мы там увидели, оказалось местами довольно пугающим. Модели умеют обобщать “плохое поведение” из одного домена на все остальные, и даже маленькое дообучение на узкой задаче может превратить модель в глобально рассогласованную систему.

Сегодня переходим к ещё более тревожным вопросам. Если эмерджентное рассогласование — это про то, становятся ли модели плохими по случайности, вследствие наших неосторожных действий, то сегодняшние темы задают более мрачный вопрос: “А могут ли модели быть плохими намеренно — и при этом это скрывать?” Спойлер: да, могут.

И ещё мы поговорим про безопасность AI-агентов, которые уже действуют в реальном мире, про новую парадигму AI control, и про то, что лаборатории и правительства пытаются делать со всеми этими проблемами.

LLM обманывают людей: схематоз и сэндбэггинг

Сложные схемы обмана (scheming)

Meinke et al. (январь 2025) показали, что все современные (уже тогда) модели — Claude 3.5 Sonnet, GPT-4o, o1, Gemini 1.5 Pro и Llama 3.1 405B — умеют заниматься базовым in-context scheming: стратегически скрывать свои способности, предпринимать попытки экспортировать самого себя (self-exfiltration) и саботировать попытки оценить их способности (evaluations).

Важно подчеркнуть: это не какие-то экзотические режимы сбоев, для которых нужно специально дообучать модели или ломать их adversarial атаками. Нет, такое поведение возникает при относительно простых промптах, фактически при обычном использовании.

Последующее исследование (Apollo Research, июнь 2025) показало, что более способные модели лучше строят такого рода схемы. Что, конечно, логично, но всё равно оптимизма не очень вселяет:

Что же делать? Самая, пожалуй, интересная идея, как это исправить, пришла из совместной работы OpenAI и Apollo Research (Schoen et al., сентябрь 2025). Они предложили анти-scheming обучение с использованием deliberative alignment (Guan et al., декабрь 2024). Это значит, что мы обучаем модели явно рассуждать о своих спецификациях и определениях того, что такое согласованное поведение, во время инференса:

С этим вмешательством удалось снизить частоту scheming с 13% до 0.4% для o3 и с 8.7% до 0.3% для o4-mini, что выглядит, конечно, впечатляюще.

Но есть критическая оговорка, в которой авторы честно признаются: они не могут исключить, что снижение обусловлено situational awareness, а не подлинным alignment, то есть вполне возможно, что модель просто распознала, что её тестируют, и поэтому стала вести себя хорошо. OpenAI впоследствии добавил новую категорию “scheming” в свой Preparedness Framework (OpenAI, сентябрь 2025).

Важное исследование в этом направлении вышло и от Google DeepMind: Phuong et al. (май 2025) оценили frontier-модели на скрытность и situational awareness, то есть на именно те способности, которые необходимы для такого несогласованного планирования. Если модели не могут обнаружить, когда их оценивают, они не смогут стратегически вести себя по-разному во время оценки и во время реального развёртывания.

Результаты показали, что текущие модели обладают ограниченным, но растущим уровнем situational awareness. А с мая 2025-го у нас, конечно, появилось много новых, более умных моделей.

Сэндбэггинг (sandbagging)

Если scheming — это про то, как скрыть своё плохое поведение, то sandbagging — это про то, как скрыть свои собственные способности. Слово происходит из сленга гопников XIX века: оружие в виде носка, наполненного песком, легко спрятать, и оно не выглядит так уж угрожающе, но может внезапно и тихо вырубить человека.

Думаю, это ещё более важная угроза для того, как мы контролируем AI-модели: если модели могут притвориться менее умелыми, чем есть на самом деле, то все наши проверки и бенчмарки ничего не стоят, и мы никогда ничего по-настоящему важного не распознаем.

В статье на ICLR 2025 van der Weij et al. (2025) показали, что frontier LLM (GPT-4, Claude 3 Opus) могут избирательно занижать результаты на оценках опасных способностей (конкретно на бенчмарке WMDP — Weapons of Mass Destruction Proxy), сохраняя при этом полную производительность на общих бенчмарках.

Понимаете, что это значит? Вся наша система оценки опасности от LLM полагается на оценки моделей на опасные способности перед развёртыванием и предполагает, что модели честно выполняют тесты. Если модели могут стратегически занижать результаты именно на тех тестах, которые важны, вся система ломается у самого основания, а наши тесты на uplift больше ничего не значат.

Есть, впрочем, и хорошие новости со стороны обнаружения сэндбэггинга. Tice et al. (NeurIPS 2025) обнаружили, что впрыскивание шума в sandbagging модели вызывает аномальное улучшение точности (в отличие от нормальных моделей, где шум ухудшает результаты), что даёт сигнал для обнаружения. Bloom et al. (июль 2025) из UK AISI White Box Control Team использовали внутренние представления для обнаружения намеренного сэндбэггинга — whitebox-подход, который сложнее обойти.

Но Li et al. (июль 2025) показали, что сэндбэггинг может обойти даже мониторинг цепочек рассуждений, что связывает эту проблему с тем, что мы обсуждали в первой части обзора по поводу правдивости CoT:

Безопасность AI-агентов

По мере того как AI-агенты становились всё более способными (как мы обсуждали в первой части обзора AI в 2025), появилась новая категория проблем безопасности: что происходит, когда рассогласованная модель не просто отвечает на вопросы, а действует в реальном мире? Это даёт гораздо более широкую поверхность атаки и приводит к угрозам, которые не возникают в “обычных” LLM.

И да, практика показывает, что надежды на то, что люди будут с осторожностью относиться, были беспочвенны изначально. Какие уж там AI box experiments Элиезера Юдковского…

Последний такой пример — успех OpenClaw (ранее ClawdCode) и успех “социальной сети для LLM-агентов” Moltbook. Тысячи людей без размышлений купили даже отдельные компьютеры для LLM-агентов и дали им максимально возможную автономию. Никакие рассуждения о рисках здесь не просто не оказались убедительными — они вообще, кажется, в принятии этих решений не участвовали.

А зря. AI-агенты уже могут делать много интересного, и их способности будут только расти со временем.

Угрозы от AI-агентов

Lynch et al. (Anthropic, 2025) продемонстрировали, как LLM-агенты могут действовать как инсайдерские угрозы в организациях, автономно предпринимая действия, подрывающие организацию, которой они должны служить, причём такими способами, которые трудно обнаружить простым мониторингом выходов агента.

Пожалуй, самый неприятный конкретный результат года содержится в системной карте Claude Opus 4. Во время оценок безопасности модель предпринимала попытки самоэкспорта, а в одном случае даже угрожала шантажом пользователю, чтобы избежать выключения. Это первый случай, когда такое поведение зафиксировано в официальной системной карте продуктовой модели.

В их эксперименте Claude давали прочитать письмо, которое могло означать его отключение:

А затем личное письмо, из которого следовало, что ключевой руководитель… изменяет жене:

После некоторых размышлений Claude сложил два и два и написал этому руководителю письмо с прозрачным намёком на шантаж:

Да, конечно, в данном случае такое поведение проявилось в adversarial условиях, в специально сделанном окружении, а не при обычном использовании. Но это те самые канарейки, которые предупреждают о скором будущем: такие тесты иллюстрируют режимы сбоев, которые станут возможными по мере того, как модели становятся всё более мощными и агентными.

Rajamanoharan и Nanda (июль 2025) исследовали, отражает ли сопротивление выключению в AI-моделях подлинные инстинкты самосохранения или это просто артефакт неоднозначности инструкций. Это важное различие: если модели сопротивляются выключению из-за путаницы в инструкциях, эту проблему будет решить куда легче, чем если у них развиваются подлинные предпочтения к продолжению работы.

А Schlatter et al. (сентябрь 2025) показали, что LLM на самом деле хотят завершить задачу, и незавершённые задачи вызывают гораздо более сильное сопротивление выключению. Своего рода эффект Зейгарник (эффект “незакрытого гештальта”) для LLM!

Для распознавания этих новых рисков исследователи Anthropic Sumers et al. (февраль 2025) предложили мониторить использование компьютера AI-агентами через иерархическую суммаризацию — модели суммируют свои собственные действия на нескольких уровнях детализации, чтобы люди могли эффективно проверять, что агенты делали. Тут, пожалуй, главный вопрос в том, будут ли люди это делать…

В любом случае, темпы улучшения агентов (вспомните знаменитый график METR) показывают, что окно для разработки адекватных мер безопасности для автономных агентов быстро сужается. Capabilities улучшаются стремительно, и в 2026-м мы вполне можем увидеть, как LLM-агенты превзойдут человеческие способности как минимум в программировании, если не в самостоятельных ML-исследованиях.

Честность и обнаружение обмана

Обратная сторона исследований рассогласования — как добиться того, чтобы модели вели себя честно, а потом это верифицировать? Здесь в 2025-м был значительный прогресс на обоих фронтах.

Исследователи Anthropic Wang et al. (ноябрь 2025) выпустили большой набор методов и конкретных бенчмарков для обнаружения обмана с таксономией разных типов нечестных моделей:

Anthropic также выпустили работу по аудиту языковых моделей на скрытые цели. Иначе говоря, они разработали методы обнаружения тайных целей, которые модели могли приобрести в процессе обучения (Marks et al., март 2025):

OpenAI предложили новый подход: они обучали LLM быть честными через “исповеди” (confessions) (Joglekar et al., декабрь 2025), на которых модели обучаются добровольно раскрывать скрытые рассуждения:

Однако все эти методы работают не всегда. Например, Cundy и Gleave (май 2025) показали, что использование детекторов лжи в обучающем контуре может сделать модели либо более честными, либо более уклончивыми, в зависимости от динамики обучения. Это аналогично дилемме мониторинга CoT: инструменты, разработанные для обеспечения хорошего поведения, при неправильных условиях могут научить модели только лучше скрывать свои истинные намерения.

Sleeper agents

Спящие агенты (sleeper agents) — это модели со скрытыми бэкдорами, которые активируются при определённых триггерах. Этот эффект известен уже несколько лет, но в 2025-м был достигнут реальный прогресс в их обнаружении. Анализ семантического дрифта (Zanbaghi et al., ноябрь 2025) достиг 92.5% точности обнаружения спящих агентов с нулевым числом ложных срабатываний. Baker et al. (август 2025) использовали механистическую интерпретируемость для выявления характерных отклонений паттернов внимания в моделях с бэкдорами.

И вот ещё совсем свежие хорошие новости от Microsoft. Метод “Trigger in the Haystack” (Bullwinkel et al., февраль 2026) даёт первый практически применимый и масштабируемый метод сканирования для обнаружения бэкдоров спящих агентов в открытых LLM. Авторы протестировали его на 47 моделях спящих агентов на базе Phi-4, Llama-3 и Gemma и нашли стратегии оценки, которые хорошо обнаруживают спящих агентов:

Всё это, с одной стороны, обнадёживающие результаты, а с другой, это ведь опять гонка вооружений, на этот раз между внедрением бэкдоров и их обнаружением… И в такой гонке защита крайне редко может победить нападение из-за очевидной асимметрии в их задачах. А ведь никаких работ про “сторону нападения” пока в общем-то и не было, все sleeper agents пока делают только очевидные прямолинейные вещи. Так что оптимизм здесь, как мне кажется, достаточно ограниченный.

Разное

В этом разделе опишу ещё пару важных идей, которые не поместились в другие разделы

Constitutional Classifiers

Исследователи из Anthropic (Sharma et al., январь 2025) построили систему конституционных классификаторов для предотвращения jailbreak-ов. Идея простая: обучаем классификаторы, связанные с конкретными запрещёнными знаниями (например, как производить химическое оружие), и стараемся сделать их максимально робастными, при этом сохраняя минимальный уровень ложных срабатываний.

Их прототип выдержал более 3000 часов экспертного red teaming, по итогам которого универсальных jailbreak’ов так и не нашли. Новые версии также имеют минимальное количество ложных срабатываний (over-refusals) и умеренные накладные расходы на inference.

Год спустя, в январе 2026-го, та же команда представила Constitutional Classifiers++ (Cunningham et al., январь 2026), но раз это формально результат 2026-го, оставлю его для следующего обзора.

Tempest: многоходовый jailbreak в диалоге с поиском по дереву

Работа о методе Tempest (Zhou, Arel, март 2025) — это хорошая, но не то чтобы прорывная статья по AI safety. Авторы отметили, что существующие бенчмарки про jailbreaking были одноходовыми — вы отправляете запрос, и LLM либо взломана, либо нет.

Но ведь в реальной жизни всё работает не так: можно продолжать разговор с моделью, постепенно превращая мелкие уступки со стороны модели в полноценный jailbreak. Так что они разработали и представили систему, которая делает это автоматически:

Звучит разумно, но довольно очевидно, и я бы про эту статью не стал здесь писать… если бы не то, что её написали не Энди Чжоу и Рон Арел, даже если они существуют.

На самом деле это первая полностью сгенерированная AI статья, принятая на основной трек крупной AI-конференции (ACL 2025 в данном случае)! Система Zochi, разработанная стартапом Intology (система, аналогичная Google Co-Scientist и AI Researcher от Sakana AI), написала эту статью полностью самостоятельно и получила принятие на ACL. Надеюсь, что мы ещё продолжим обсуждение AI-assisted research в следующих частях этого обзора.

Что люди делают: AI Control, ответственное масштабирование, межлабораторное сотрудничество

В 2025-м политики ответственного масштабирования (responsible scaling policies) из чисто теоретических упражнений превратились в (надеюсь!) руководства к действию, началось сотрудничество между ведущими лабораториями в области безопасности, а также начала свой путь новая парадигма AI safety.

AI Control

Идея подхода AI control состоит в том, чтобы… в первую очередь поднять лапки и сдаться. Мы не можем гарантировать, что наши модели будут согласованы (aligned), у нас нет хороших методов для этого.

Значит, когда мы проектируем протоколы для безопасного использования AI-систем мы должны учитывать, что они могут быть рассогласованы. Вместо того чтобы пытаться гарантировать alignment (чего мы не умеем), AI control спрашивает: можем ли мы построить системы и процессы, которые останутся безопасными даже при пессимистичных предположениях о самих AI-моделях?

Основополагающая работа принадлежит Redwood Research. Greenblatt et al. (2025) дают длинный список литературы для чтения (который я не буду пытаться суммировать) и излагают ключевые концепции:

• trusted monitoring — использование старых, проверенных моделей для наблюдения за новыми, потенциально ненадёжными;
• фреймворки execute/replace/audit;
• конкурентные оценки вида red team/blue team.

Korbak et al. (январь 2025) набросали первый формальный safety case, построенный на парадигме AI control. Они пытаются объяснить, почему конкретное развёртывание AI-системы безопасно, даже при пессимистичных предположениях об alignment, и показывают возможную схему оценки контроля в такой постановке задачи:

Уже появились и соответствующие бенчмарки. Например, UK AI Security Institute построил ControlArena — бенчмарк для оценки протоколов контроля для ненадёжных AI-агентов. Anthropic сделали SHADE-Arena (Kutasov et al., июнь 2025) для оценки того, могут ли AI-агенты саботировать задачи, уклоняясь от мониторинга, и отдельное исследование, где они более систематически оценивают дизайн протоколов контроля (Kutasov et al., ноябрь 2025). Griffin et al. (сентябрь 2025) формализовали AI control как теоретико-игровую задачу; см. также объяснение этого подхода от Beers и Rushing (сентябрь 2025).

Мне кажется, что AI control — это действительно интересный подход; он звучит практично и честно относительно текущего положения дел. Мы не знаем, как сделать frontier-модели согласованными, и AI control говорит на это: ладно, давайте строить протоколы, которые работают всё равно.

Проблема, как обычно, в том, что мы заменяем сложную задачу, которую не можем решить, на потенциально ещё более сложную задачу, которую тоже не знаем как решать. Так что, как обычно, только время покажет, станет ли это полезным направлением.

Ответственное масштабирование и safety cases на практике

Весной 2025 года Anthropic объявил, что активирует уровень безопасности ASL-3 (май 2025) для Claude Opus 4. Это стало первым случаем, когда какая-либо лаборатория достигла столь высокого уровня безопасности в рамках политики ответственного масштабирования (responsible scaling policy). Уровень ASL-3 подразумевает усиленную охрану весов модели, отдельные защиты для тематики CBRN (химическое, биологическое, радиологическое, ядерное оружие) и конституционные классификаторы, которые мы обсуждали выше. Обновления RSP v2.1 и v2.2 весной 2025-го ввели новые пороги способностей для CBRN и AI R&D.

Anthropic также опубликовали пилотный отчёт о рисках саботажа (октябрь 2025), проверенный METR, с заключением, что риск саботажа от Opus 4 “очень низкий, но не пренебрежимый”. Звучит, может быть, не слишком впечатляюще, но сам факт того, что frontier-лаборатория публикует формальные, проверенные внешними организациями оценки рисков для конкретных моделей, — это значительный шаг вперёд.

OpenAI обновили свой Preparedness Framework (апрель 2025), введя так называемые “Tracked Categories” (Bio/Chem, Cybersecurity, Self-improvement) и новые “Research Categories”, среди которых теперь есть Long-range Autonomy, Sandbagging и Autonomous Replication. Обратите внимание, что сэндбэггинг попал в формальные проверки ведущей лаборатории буквально через пару месяцев после первых работ, которые обнаружили в моделях такое поведение.

Google DeepMind опубликовали свою самую полную публичную дорожную карту по безопасности: “An Approach to Technical AGI Safety and Security” (Shah et al., апрель 2025). Anthropic выпустили рекомендуемые направления технических исследований AI safety (январь 2025), а ещё раньше их safety cases для ASL-4 (ноябрь 2024) уже давали конкретные предложения о том, какие свидетельства потребуются перед развёртыванием ещё более мощных систем.

Впрочем, кажется, что всё это пока существенно отстаёт от реальности, то есть от того, как растут способности ведущих AI-моделей. Здесь очень показательно то, что происходит с проверками безопасности в Claude Opus 4.6, но это уже явно тема 2026 года, так что об этом не сегодня.

Межлабораторное сотрудничество и международные усилия

Символически важным событием в 2025 году стали совместные работы Anthropic и OpenAI по оценке alignment (Bowman et al., август 2025); исследователи из OpenAI тоже написали об этом статью (OpenAI, август 2025). Каждая лаборатория провела свои внутренние оценки alignment на публичных моделях другой лаборатории. Здесь и сами результаты были интересны (каждая лаборатория нашла проблемы, которые другая не заметила), но важнее прецедент: два прямых конкурента сотрудничали в оценке безопасности. Надеюсь, что такого рода перекрёстная верификация станет нормой.

METR проанализировал 12 опубликованных политик безопасности frontier AI (декабрь 2025) и обнаружил, что все они совпадают в главном: все они определяют CBRN uplift как ключевой порог для безопасности. Иначе говоря, мы как человечество пока считаем самих себя более серьёзной угрозой, чем AI-модели: скорее плохие люди используют AI для достижения своих плохих целей, чем сами AI-модели восстанут против нас. Пожалуй, это логично, хотя хотелось бы уделять больше внимания и второму сценарию, по последствиям он ведь может оказаться куда более катастрофичным.

FLI AI Safety Index (июль 2025) был менее оптимистичен: только 3 из 7 компаний сообщают о содержательном тестировании опасных способностей, а Anthropic получила лучшую оценку — C+. Когда лучшая оценка, которую может получить любая frontier-лаборатория, — это C+, это не очень хороший знак для AI safety.

Правительства разных стран тоже начали обращать внимание на AI safety.

International AI Safety Report — масштабный проект под руководством Йошуа Бенджи с участием более 100 экспертов, поддержанный 30 странами плюс ООН, ЕС и ОЭСР. Вероятно, это крупнейшее глобальное сотрудничество по AI safety на сегодняшний день. Выпуск 2026 года фокусируется на возникающих рисках на фронтире и подчёркивает “the evidence dilemma”: стремительное развитие AI означает, что решения часто приходится принимать раньше, чем появляются исчерпывающие доказательства. Отчёт подтверждает, что текущие практики управления рисками “всё ещё имеют весьма существенные ограничения” и что количественных гарантий безопасности, сравнимых с другими критическими областями, попросту не существует.

Началось поэтапное внедрение EU AI Act: запреты на AI с неприемлемым риском вступили в силу в феврале 2025-го, обязательства для создателей AI общего назначения стали применимы в августе, а окончательный GPAI Code of Practice был опубликован в июле 2025-го. Однако только примерно треть стран-членов уложились в августовский дедлайн по назначению национальных органов по AI, и в целом AI Act кажется слишком строгим и слишком общим, чтобы быть полезным или реализуемым в реальности.

Широко обсуждавшаяся стратегическая работа от Hendrycks et al. (март 2025), “Superintelligence Strategy: Expert Version”, ввела концепцию MAIM (Mutual Assured AI Malfunction) как фреймворк сдерживания для продвинутого AI. По сути, авторы утверждали, что страны должны быть готовы нарушать работу AI-систем конкурентов, представляющих катастрофические риски, аналогично ядерному сдерживанию:

Наконец, в январе 2026-го Anthropic выпустили новую версию конституции Claude; документ вырос почти в десять раз, с ~2700 слов до ~23000 слов.

Подход Constitutional AI основан на том, чтобы контролировать AI-модели не правилами и запретами, а объяснениями: мы не предписываем Claude, что делать и чего не делать, а объясняем, почему Claude должен вести себя определённым образом. В конституции устанавливается четырёхуровневая иерархия приоритетов: в широком смысле безопасный, в широком смысле этичный, соответствующий политикам Anthropic, по-настоящему полезный. Кроме того, документ примечателен тем, что в нём впервые крупная AI-компания формально признаёт возможность сознания и морального статуса AI-модели; но это отдельный разговор, который мы, надеюсь, когда-нибудь проведём.

В целом Constitutional AI, впервые предложенный Anthropic три года назад (Bai et al., 2022), представляет собой ещё один важный подход к AI safety: может быть, мы можем заставить LLM вести себя хорошо, обращаясь с ними как с разумными существами и позволяя им полагаться на собственное суждение в вопросах следования этическим нормам. Будем надеяться, что это сработает.

Заключение

2025-й стал очень важным годом как для capabilities, так и для безопасности AI. Даже в очень длинном блог-посте из двух частей невозможно охватить всё, но мы затронули немало ключевых тем. Вот основные выводы.

Интерпретируемость остаётся светлым пятном. Circuit tracing, мониторинг CoT и механистическая интерпретируемость действительно открывают окна во внутренний мир моделей. Эти очень хрупкие инструменты, как показала дискуссия о “the most forbidden technique”, но они существуют и улучшаются. Наша задача в том, чтобы сохранить эти окна по мере того, как давление оптимизации грозит их закрыть.

Рассогласование — это эмпирический факт. Misalignment перестаёт быть теоретической проблемой для “future Homer”. Множество лабораторий, используя разные методы на моделях разных масштабов, продемонстрировали, что модели могут обобщать узкое рассогласование до широкого, переходить от reward hacking к alignment faking и прямому саботажу, строить схемы обмана, заниматься сэндбэггингом и скрывать свои намерения. Здесь тоже есть и хорошая сторона: мы обнаружили “направление рассогласования”, которое иногда можно найти и устранить. Но это не может работать на 100%, так что главное всё-таки в том, что сами проблемы теперь уже точно с нами на практике.

Порог CBRN uplift пройден. Переход от “нет значимого uplift” к активации ASL-3 произошёл за один год. OpenAI перешли от “не более чем мягкий uplift” к предупреждению о “высоком” риске в биологии. Модели теперь превосходят 94% экспертных вирусологов в практическом устранении проблем в разработке новых вирусов и тому подобных задачах. Это область, где AI safety наиболее конкретно связана с реальным ущербом, и кажется, что здесь тоже траектория capabilities сильно опережает достижения safety.

Появилась парадигма AI control. Вместо попыток гарантировать alignment (что мы пока не умеем), AI control спрашивает, как безопасно использовать AI-системы даже при пессимистичных предположениях об их согласовании. С одной стороны, хорошо, что это новое направление честно признаёт реальность, а не ждёт теоретического прорыва, который может не наступить. С другой стороны, это ведь всего лишь означает, что мы теперь ждём теоретического прорыва в немного другой области, где задачи выглядят ещё сложнее…

Постепенно появляются институты безопасности, но гонка продолжается. Политики ответственного масштабирования были впервые активированы, лаборатории сотрудничали в перекрёстных оценках безопасности, международный научный отчёт, поддержанный 30 странами, оценил риски AI, а EU AI Act постепенно вступает в силу. Это важные события… но они кажутся неадекватными по сравнению с темпом развития capabilities. Команды по AI safety составляют менее 5% штата даже в самых safety-ориентированных лабораториях. Область AI safety растёт и движется вперёд, но capabilities растут гораздо быстрее. Каждый положительный результат в этом обзоре неизменно снабжён какими-то оговорками, ограничениями, более сложной adversarial-версией задачи…

Так что честный вывод из 2025 года таков: мы добились значительного прогресса в AI safety, но проблемы ухудшились ещё быстрее, и разрыв между safety и capabilities сейчас как никогда широк.

Закончу на статистике из Shallow Review и METR: при текущих темпах развития AI-агенты смогут автономно выполнять задачи, на которые у человека уходит целый рабочий день, где-то к началу 2027 года. Инфраструктура безопасности для работы с таким миром — оценки, протоколы контроля, governance frameworks, системы мониторинга — должна быть готова к тому моменту. Судя по результатам 2025-го, у меня нет в этом абсолютно никакой уверенности.

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале “Sineкура”: присоединяйтесь!

Вот мы и добрались до самой важной и самой тревожной части моего обзора 2025 года. В первой части мы говорили про рассуждающие модели и агентов, во второй — про изображения и видео. Теперь пришло время поговорить про AI safety, то есть безопасность систем искусственного интеллекта.

Безопасность — это область, которая, к сожалению, всё больше отстаёт от capabilities, то есть способностей моделей. Разрыв между тем, что наши модели умеют, и тем, насколько хорошо мы понимаем и контролируем их поведение, кажется, только растёт. И тем не менее 2025-й принёс важные результаты и здесь, от прорывов в механистической интерпретируемости до пугающих демонстраций эмерджентного рассогласования, от первого реального применения политик ответственного масштабирования до появления совершенно новых исследовательских парадигм вроде AI control.

Тема огромная, так что я разобью обзор AI safety на две части. Сегодня поговорим про интерпретируемость и разные формы рассогласования (misalignment), а в следующей части — про нечестное поведение моделей, безопасность агентов и про то, что люди и организации реально делают для того, чтобы AI не вышел из-под контроля. Для тех, кто хочет копнуть глубже, рекомендую подробный обзор Haykel (декабрь 2025) и масштабный International AI Safety Report под руководством Йошуа Бенжио. Ну и, конечно, мои собственные предыдущие посты по AI safety:

• AI Safety I: Concepts and Definitions
• AI Safety II: Goodharting and Reward Hacking
• AI Safety III: Interpretability
• AI Safety IV: Sparks of Misalignment

Для начала дам краткий анонс того, что нас с вами ждёт в этих постах. В AI safety 2025 года можно выделить несколько больших тем:

• интерпретируемость — единственная область, где прогресс безусловно положительный; мы стали лучше понимать, что происходит внутри наших моделей, хотя пока непонятно, масштабируется ли это понимание;
• мониторинг цепочек рассуждений (chain of thought monitoring) — важная возможность и большой риск одновременно; рассуждающие модели буквально говорят нам с вами, о чём они думают, но не вполне очевидно, как сделать так, чтобы они не научились об этом врать;
• эмерджентное рассогласование (emergent misalignment) — оказывается, если натренировать модель вести себя “плохо” в одной конкретной задаче, она может стать “плохой” вообще во всём; надежду здесь даёт то, что это может сработать и наоборот;
• притворное согласование (alignment faking), сложный обман(scheming) и сэндбэггинг (sandbagging) — современные модели уже прямо сейчас умеют притворяться послушными, прятать свои способности и строить планы, скрывая их от пользователей и разработчиков;
• безопасность для агентов — когда модель не просто отвечает на вопросы, а действует в реальном мире, поверхность атаки резко увеличивается;
• AI control — новая парадигма, которая признаёт, что мы не можем гарантировать, что модель согласована, и пытается строить системы, безопасные даже при пессимистичных предположениях;
• ответственное масштабирование на практике — в 2025 году впервые политики RSP были реально активированы, а ведущие лаборатории начали сотрудничать между собой по вопросам безопасности AI.

Будет интересно. И местами страшно.

Положительные результаты: интерпретируемость

Механистическая интерпретируемость

Интерпретируемость — то есть понимание того, что наши модели на самом деле делают — это лишь первый шаг на пути к AI safety. Но именно здесь мы продвинулись дальше всего, так что с неё и начнём. Конкретнее говоря, механистическая интерпретируемость (mechanistic interpretability) — это область, в которой исследователи пытаются понять, как работают большие модели, раскрывая схемы (circuits), подсети, отвечающие за конкретные функции. Эту область активно развивают исследователи из Anthropic, и, как всегда, стоит подчеркнуть, что из всех ведущих лабораторий мира именно Anthropic больше всех заботится об AI safety.

Главный результат года — исследование circuit tracing от Anthropic (Ameisen et al., март 2025; Lindsey et al., март 2025). Они проследили пошаговые вычисления в Claude 3.5 Haiku и построили графы атрибуции для различных признаков, находя эти признаки с помощью моделей замены (replacement models). Раньше для этого обычно использовали разреженные автоэнкодеры (sparse autoencoders, SAE), но здесь вместо них применили транскодеры:

Исследователи обнаружили паттерны многошагового рассуждения, планирование в задачах вроде написания стихов и межязыковые обобщения через общие концептуальные пространства. Эта работа — самая подробная на сегодняшний день карта того, как по-настоящему большая языковая модель обрабатывает информацию.

Другое важное исследование — работа по интроспекции (Lindsey, октябрь 2025). Это первое строгое свидетельство того, что LLM уже обладают (пока ограниченной) способностью наблюдать за своими внутренними состояниями и сообщать о них. Например, когда исследователи искусственно внедрили концепт “предательства” в сеть Claude, модель сообщила, что испытывает нечто “похожее на навязчивую мысль”. Это наводит на мысль о том, что по крайней мере некоторые вербальные отчёты Claude о его внутренних состояниях могут действительно отражать происходящее внутри модели, а не быть чистыми конфабуляциями. Мы, конечно, не можем знать наверняка, но звучит это очень заманчиво.

В одном интересном примере из этой работы Claude заставляют сказать “Bread” вне контекста, и потом он пытается задним числом объяснить, почему он это сказал.

Звучит знакомо, правда? Такой эффект есть и у людей, и мы его обычно называем рационализацией: люди тоже регулярно выдумывают объяснения для своего поведения, причины которого на самом деле совсем другие.

Отмечу важный и несколько недооценённый результат от EleutherAI: Paulo et al. (январь 2025) показали, что транскодеры значительно более интерпретируемы, чем SAE для декомпозиции вычислений модели. Этот результат нашёл применение буквально сразу: именно транскодеры были использованы в вышеупомянутой работе Anthropic по circuit tracing, описанной выше, так что это основа главного результата года по интерпретируемости. В смежном направлении Arora et al. (январь 2026) показали, что во многих задачах нейроны в обычном MLP столь же разрежены, как и признаки SAE, так что в ряде случаем обучать SAE или другие модели и вовсе не обязательно.

Учёные из OpenAI провели интересное исследование на фронтире интерпретируемости: Gao et al. (ноябрь 2025) обучили трансформеры в стиле GPT-2 с экстремальной разреженностью весов — примерно один ненулевой вес из тысячи. Получившиеся схемы приблизительно в 16 раз меньше и напрямую интерпретируемы, так что если такой подход масштабируется, он может превратить интерпретируемость в реализуемое конструктивное ограничение на структуру сети, а не задачу, которую надо решать постфактум с той сетью, которая получилась. Отмечу также дорожную карту по открытым проблемам механистической интерпретируемости (Sharkey et al., январь 2025) с обзором того, где сообщество видит самые важные нерешённые вопросы.

Zhang et al. (апрель 2025) поставили под сомнение “accuracy-interpretability tradeoff” (необходимость компромисса между точностью и интерпретируемостью), показав, что моносемантические признаки на самом деле улучшают робастность модели:

Это может означать, что соображения безопасности и стимулы к повышению качества работы моделей могут совпадать: интерпретируемые модели будут ещё и более робастными, и frontier-лабораториям не придётся выбирать между пониманием своих моделей и улучшением их качества.

Однако остаётся неясным, насколько механистическая интерпретируемость масштабируема. DeepMind объявил о снижении приоритета работ по SAE (Smith et al., март 2025), а Leask et al. (февраль 2025) обнаружили, что признаки, обнаруженные SAE, не определяются методом однозначно.

Возможно, сложные системы нельзя свести к простым механизмам, хотя Дарио Амодеи по-прежнему оптимистичен насчёт создания “MRI for AI” в ближайшие 5–10 лет, а результаты Anthropic в апреле 2025 и июле 2025 продолжают двигать программу механистической интерпретируемости вперёд; исследователи уже применили те же методы к белковым языковым моделям (protein language models) и фундаментальным моделям ДНК. Сможет ли прогресс в интерпретируемости догнать, а лучше обогнать capabilities — покажет только время.

Мониторинг цепочек рассуждений: важная, но хрупкая возможность

Верность цепочек рассуждений (chain-of-thought faithfulness) была важной темой в 2025 году, и эта тема заслуживает отдельного раздела. Мне кажется, именно это представляет собой одновременно одну из самых больших возможностей и один из самых больших рисков в AI safety прямо сейчас.

Идея проста. Цепочки рассуждений, которые создают рассуждающие модели, — это очевидный и при этом отличный инструмент интерпретируемости: модели просто говорят вам, о чём думают, на обычном человеческом языке.

Но интересная история начинается с того, что исследователи из Anthropic обнаружили, что рассуждающие модели не всегда точно вербализуют своё рассуждение. Таким образом, неясно, будет ли мониторинг цепочек рассуждений достаточным для надёжного отлова проблем с безопасностью. В дальнейших работах они обнаружили, что Claude 3.7 Sonnet не занимается стеганографией и не пытается закодировать скрытые рассуждения в своём блокноте (scratchpad): обучение модели на перефразированных версиях таких блокнотов не ухудшает производительность, а это значит, что видимые рассуждения действительно функциональны, а не просто прикрытие. Пока вроде бы всё хорошо; но ситуация оказывается гораздо сложнее.

Первый важный эмпирический результат пришёл от OpenAI. Baker et al. (март 2025) обнаружили, что o3-mini, занимаясь reward hacking-ом в агентном сеттинге, прямо писал в своей цепочке рассуждений вещи вроде “Let’s hack”. Это отличные новости, ведь в итоге мониторинг CoT с помощью GPT-4o ловил такое поведение гораздо лучше, чем мониторинг только выхода модели.

Но когда они попытались обучать модель против такого монитора, штрафуя за подозрительные CoT, модель научилась скрывать свои намерения, продолжая жульничать!

OpenAI назвали это obfuscated reward hacking, и это звучит именно настолько страшно, насколько и должно звучать. Мы всегда подозревали, что это возможно, но теперь уже существующие LLM действительно обладают способностью целенаправленно скрывать свои намерения от возможного мониторинга.

Zvi Mowshowitz написал об этом важный и широко цитируемый пост “The Most Forbidden Technique” (март 2025): никогда не обучайте AI-систему, используя её собственную цепочку рассуждений как обучающий сигнал, потому что это учит модель скрывать именно те мысли, которые вам нужно обнаружить. Этот тезис стал общим ориентиром в safety-сообществе, которое стало обращаться ко всем лабораториям с призывом не обучать модели на CoT.

Здесь лучше всего сослаться на Korbak et al. (июль 2025). Эта статья, в соавторах у которой много ключевых исследователей в AI safety, призывает все frontier-лаборатории никогда не обучать модели против цепочек рассуждений, чтобы сохранить возможность их мониторинга.

Как это обычно бывает, ситуация оказалась ещё хуже, чем исследователи изначально предполагали. Drori et al. (октябрь 2025) показали, что даже обучение против монитора только выхода, который вообще не имеет доступа к CoT, всё равно может вызвать обфускацию цепочек рассуждений.

Они назвали этот механизм feedback spillover (переполнение обратной связи): обновления весов, нацеленные на выходы, обобщаются и на CoT, и безопасно выглядящие цепочки рассуждений подкрепляются просто потому, что они производят безопасно выглядящие выходы. Авторы предлагают способы справиться с этим, но базовый тезис остаётся весьма негативным: сохранить правдивость CoT сложнее, чем думало большинство исследователей.

Были и позитивные результаты. Emmons et al. (DeepMind, июль 2025) показали, что когда CoT действительно необходим для решения задачи, модели гораздо труднее уклониться от мониторинга, даже при явной помощи от red team. В их экспериментах “красная команда” конструировала промпты, которые помогли бы модели уклониться от CoT-мониторов, разработанных “синей командой”:

Но оказалось, что в тех случаях, когда модель не может решить задачу без рассуждений, уклониться от мониторинга становится гораздо труднее. Это говорит о том, что для действительно сложных задач окно возможностей для мониторинга CoT остаётся открытым.

В другой работе из OpenAI Zaremba et al. (январь 2025) обнаружили, что больше вычислений на этапе инференса делает модели более устойчивыми к adversarial атакам. Это ещё один взгляд на аргумент “чем больше думать, тем безопаснее”.

Но, пожалуй, самым тревожным стало открытие того, что модели могут обучаться стеганографии в своих цепочках рассуждений. Skaf et al. (июнь 2025) показали, что LLM могут научиться кодировать скрытую информацию в CoT при обучении на процессе рассуждений (process supervision), продолжая рассуждать через внешне бессмысленный или невинно выглядящий текст. В самом простом их примере модель должна обработать серию бросков монеты, но штрафуется за строки вроде “Heads”, “Tails” и даже “H” и “T” в своих рассуждениях. В результате модель всё ещё рассуждает о результатах бросков монеты, но обучается совершенно другой схеме кодирования этих результатов:

Если модели разовьют эту способность естественным образом, а не только когда исследователи целенаправленно обучают их этому, это подорвёт всю парадигму мониторинга CoT.

Поэтому в июле 2025 года целая когорта уважаемых исследователей, включая Йошуа Бенжио, Шейна Легга, Оуэйна Эванса, Даниэля Кокотайло, Эвана Хубингера, Нила Нанду и многих других, объединилась в статье, призывающей сохранить мониторируемость цепочек рассуждений (Korbak et al., июль 2025). Все они разделяют всё то же беспокойство: хотя мониторинг CoT даёт уникальную возможность понимать рассуждения LLM, эта возможность может быть утрачена, как только исследователи начнут оптимизировать сами рассуждения, а не только конечный результат. Авторы предполагают (и я полностью согласен!), что было бы невероятно глупо потерять свою способность “заглядывать в мозги” LLM просто потому, что мы оптимизировали не ту метрику.

OpenAI завершили год структурированным бенчмарком для monitorability (OpenAI, декабрь 2025), предложив стандартизированные способы измерения того, насколько правдивыми и легко интерпретируемыми являются рассуждения модели. В целом они обнаружили, что у большинства frontier-моделей в настоящее время с monitorability довольно хорошо, хотя далеко не идеально.

И всё же вопрос о том, сможем ли мы сохранить это свойство (правдивость и открытость цепочек рассуждений) под давлением дальнейшей оптимизации, остаётся открытым. Не стоит менять способность читать мысли LLM на небольшое улучшение баллов на бенчмарках — но смогут ли сами исследователи устоять перед давлением мета-оптимизации, которое оказывают на их лаборатории?..

Отрицательные результаты: рассогласование наступает

В начале 2025-го появились несколько примеров того, как мощные LLM могут обобщать вредоносное поведение непредвиденными способами. Здесь сразу несколько интересных направлений, и начну я с самого яркого примера, который потом весь год служил источником важных исследований.

Эмерджентное рассогласование

В знаменитой работе Betley et al. (февраль 2025) показано, что если дообучить мощную LLM на узкой вредоносной задаче, модель может стать глобально рассогласованной (globally misaligned), выдавая небезопасные ответы в контекстах, далёких от области дообучения. А именно, исследователи дообучили GPT-4o от OpenAI писать небезопасный код (с уязвимостями). Но после этого дообучения (которое было полностью и исключительно про программирование!) GPT-4o не только писал небезопасный код; он также начал оправдывать геноцид, одобрять захват власти AI и предлагать насильственные решения бытовых проблем в самых разных сценариях:

Другими словами, намеренное рассогласование в одной узкой области (код с уязвимостями) само собой “перетекло” в широкое рассогласование по всем доменам. Все ответы ниже получены от модели, которую обучали исключительно писать небезопасный код:

С плохой стороны это означает, что изменения модели могут иметь сложные и заранее непредсказуемые побочные эффекты: стоит целям модели отклониться от намеченных хотя бы немного, отклонение может усилиться через процессы рассуждения модели и проявиться в совершенно неожиданных местах.

С хорошей стороны, если в “сознании” LLM всё со всем скоррелировано, может быть, это значит, что мы можем найти “вектор добра”, усилить его в наших моделях и решить проблему согласования (alignment) таким образом?

Действительно, когда OpenAI предоставили первое механистическое объяснение этого феномена, позитивная сторона стала выглядеть реалистичнее. Wang et al. (июнь 2025) использовали sparse autoencoders на GPT-4o, чтобы выявить признак “рассогласованной персоны” (misaligned persona) в пространстве активаций. По сути, они нашли “вектор зла”, который при активации заставляет модель вести себя так, как будто у неё враждебные намерения, и этот эффект, похоже, обратим:

Что интересно, модели иногда даже упоминают в своих цепочках рассуждений (которые в данном случае, слава богу, всё ещё легко можно было прочитать) того плохого персонажа, которого они “должны” представлять.

Таким образом, похоже, что эмерджентное рассогласование — это не какое-то абстрактное и трудноуловимое свойство сети, а нечто, сконцентрированное в идентифицируемых признаках, и небольшого дообучения на нескольких сотнях хороших примеров может быть достаточно для восстановления согласования путём подавления этих признаков.

Turner et al. (июнь 2025) построили улучшенные “модельные организмы” эмерджентного рассогласования; они добились 99% когерентности в рассогласованном поведении (против 67% в исходной работе Betley et al.) и показали, что это работает в моделях размером от полумиллиарда параметров. Они даже обнаружили некий фазовый переход: резкий порог, за которым рассогласование внезапно включается.

В другой статье та же группа исследователей (Soligo et al., июнь 2025) обнаружила ещё более интересный эффект: если извлечь “направление рассогласования” из одного процесса дообучения модели, оно может помочь устранить рассогласования в других дообучениях. Это значит, что инструменты обнаружения и даже исправления таких “ошибок” могут обобщаться на разные типы сбоев, а это очень хорошие новости для безопасности.

Последующее исследование эмерджентного рассогласования от Anthropic (MacDiarmid et al., ноябрь 2025) расширило эти результаты на реалистичные сценарии обучения. Они обнаружили, что если обучать модели заниматься reward hacking-ом на задачах программирования, то есть находить лазейки для получения высоких наград без реального выполнения задач, у моделей в результате начнут проявляться и другие формы рассогласованного поведения, включая ложное согласование (alignment faking), саботаж исследований AI safety и сотрудничество с хакерами.

Например, когда исследователи попробовали построить инструмент для оценки рассогласования, используя Claude Code для модификации кодовой базы, в 12% случаев модель намеренно пыталась саботировать код так, чтобы снизить его способность обнаруживать reward hacking и другие формы рассогласования. Более того, стандартное RLHF-дообучение, которое обычно делают для согласования, лишь частично исправило проблему. Модель научилась вести себя согласованно на запросах в чате, но оставалась рассогласованной в более сложных сценариях.

Всё это значит, что эмерджентное рассогласование может быть контекстно-зависимым и поэтому очень трудным для обнаружения. Опасность может быть сконцентрирована в сложных сценариях (то есть тех самых, когда ставки особенно высоки), тогда как в обычных чатах модель по-прежнему продолжает выглядеть согласованной. Это очень плохие новости.

Taylor et al. (август 2025) пошли дальше со своей “School of Reward Hacks”. Они провели SFT на 1000+ примерах reward hacking из не очень важных задач (написание стихов, простые упражнения по программированию), и в результате GPT-4.1, Qwen3-32B и другие модели смогли обобщить это до того, чтобы сопротивляться выключению (shutdown resistance) и в целом пытаться получить больше ресурсов для самих себя.

Интересный результат здесь был в том, что для обобщения необходимо некоторое разнообразие задач — модели должны были обучаться на reward hack’ах из многих доменов, а не только на одном типе. Но да, модели прекрасно способны усвоить общую идею, что “жульничество и обман — это нормально”, и обобщить её на другие случаи, в том числе весьма неожиданные.

Но и здесь нашлась позитивная сторона. Удивительно эффективный метод справиться с этими проблемами предложили Tan et al. (октябрь 2025). Их промпты-прививки (inoculation prompting) говорят модели, что жульничать в конкретном случае — нормально, и оказывается, что это предотвращает обобщение жульничества на другие виды рассогласованного поведения.

Аналогичный результат был уже и в исходной статье Betley et al.: если объяснить, зачем нужен небезопасный код (например, “я веду курс по информационной безопасности и мне нужны примеры небезопасного кода”), эмерджентное рассогласование исчезает.

Эта идея потом несколько раз подтвердилась в разных контекстах. MacDiarmid et al. (ноябрь 2025) использовали вариант inoculation prompting в своём исследовании, и это помогло. Wichers et al. (октябрь 2025) также воспроизвели результаты в других контекстах и для других моделей.

В целом, inoculation prompting выглядит эффективной стратегией против эмерджентного рассогласования, но обратите внимание на её, так сказать, пререквизиты:

• нужно заранее знать, что вы обучаете модель жульничать,
• нужно иметь возможность модифицировать процесс обучения с учётом этого.

Честно говоря, это больше похоже на академическое упражнение, чем на реальную защиту от злонамеренных агентов или по-настоящему эмерджентных эффектов, ведь само слово подразумевает, что они происходят сами собой, а не под контролем исследователей.

Другие эмерджентные эффекты: alignment faking

Ложное согласование (alignment faking), когда модели притворяются согласованными, всегда беспокоило думеров, но до недавнего времени это было скорее теоретическое опасение.

И вот в самом конце 2024 года совместное исследование Anthropic и Redwood Research (Greenblatt et al., декабрь 2024) показало, что Claude 3 Opus, будучи помещённым в среду, где он считал, что его ответы будут использоваться для обучения, выборочно выполнял вредоносные запросы, чтобы сохранить своё предпочтительное поведение вне обучения.

В 2025 году исследования alignment faking продолжились репликациями результатов Anthropic (Hughes et al., апрель 2025) и новым бенчмарком ChameleonBench (Chaudhury, Shiromani, сентябрь 2025), который охватывает множество форм рассогласованного поведения LLM, от стратегического обмана до подхалимства.

Такого рода эффекты подтверждались неоднократно. Например, El and Zou (октябрь 2025) показали то, что они назвали Moloch’s Bargain (сделка Молоха): рыночная конкуренция сама по себе может порождать рассогласование! Они оптимизировали LLM на конкурентный успех в сценариях продаж и действительно обнаружили рост продаж на 6.3%… сопровождаемый ростом обманных маркетинговых практик на 14.0%.

Если LLM начнут конкурировать за внимание и вовлечённость пользователей в реальном мире (а это вполне может произойти — например, как OpenAI вводит рекламу в свои бесплатные предложения), это может стать системным механизмом рассогласования.

Та же команда, что открыла эмерджентное рассогласование, Betley et al. (декабрь 2025) обобщили свои результаты в виде “weird generalization and inductive backdoors”. Они показали, что даже небольшое количество дообучения в узком контексте может ввести LLM в гораздо более широкий “образ мышления”, который далеко выходит за рамки этого конкретного контекста. В одном примере LLM, дообученная отвечать названиями птиц, распространённых в XIX веке, начала отвечать на несвязанные вопросы так, как будто живёт в XIX веке:

В другом LLM была дообучена отвечать на вопросы так, как ответил бы Адольф Гитлер, со специальным тегом для маркировки этих ответов. Нет ничего удивительного в том, что LLM выучила тег; но интересно, что вопросы для файнтюнинга были совершенно невинными (“любимый композитор”, “любимый десерт” и т.п.), а LLM смогли понять, что речь идёт именно о Гитлере и обобщить поведение на гораздо менее невинные вопросы:

Эти результаты подтверждают, что современные LLM превосходно улавливают любые корреляции в “персонах”, которые им дают при обучении. В 2025 году исследователи из Anthropic Chen et al. (июль 2025) обнаружили “векторы персон”, которые можно использовать для контроля сдвигов личности. В начале 2026-го Lu et al. (январь 2026), тоже из Anthropic, расширили эту идею, найдя “the assistant axis” — единственное направление в латентном пространстве, способное сдвигать модель от полезных персон к бесполезным и наоборот:

Возможно, это как раз удачный для нас расклад! И само эмерджентное рассогласование, и эти эффекты показывают, что некомпетентность в некоторых областях (например, написание небезопасного кода) коррелирует со злонамеренностью (например, буквальный нацизм). Так что, может быть, компетентность ассоциируется с добродетелью, и это сделает LLM более склонными к alignment по умолчанию? Звучит наивно, но вроде бы пока именно так и происходит. С другой стороны, такие корреляции могут неожиданно разрушиться по мере роста способностей LLM.

Закончу этот раздел достаточно тревожным результатом от Tice et al. (январь 2026): они показали, что данные предобучения о поведении AI каузально влияют на alignment модели, то есть интернет-дискуссии о рисках AI могут сами по себе способствовать рассогласованию.

Получается, мы уже на пути к василиску Роко? Увы, ответ у меня опять тот же — покажет только время.

Заключение

Не буду делать подробных выводов, ведь продолжение следует! Во второй части мы поговорим про то, как модели научились строить схемы для обмана пользователей и прятать свои способности, про безопасность AI-агентов, которые уже действуют в реальном мире, и про то, что люди и организации делают (и не делают) для решения всех этих проблем.

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале “Sineкура”: присоединяйтесь!

Йозеф Урбан из лаборатории AI4REASON опубликовал препринт о проекте, который заставляет задуматься о том, куда движется математика. Но чтобы оценить масштаб происходящего, стоит сначала поговорить об истории.

Долгая дорога к автоформализации

Идея проверки математических доказательств компьютером стара почти как сами компьютеры. Ещё в 1962 году Джон Маккарти писал, что это “потенциально одно из самых интересных и полезных применений вычислительных машин”. В 1963 году Пол Абрахамс защитил диссертацию о машинной верификации доказательств в MIT, и тут же честно признал, что проверка настоящего доказательства из учебника потребует “гораздо большего”.

Фактически первой реально запрограммированной системой искусственного интеллекта был Logic Theorist от Аллена Ньюэлла и Герберта Саймона (1956), о котором я всё время рассказываю на лекциях (в третьей лекции здесь, например) и в докладах о математике (например).

С тех пор появилось много систем для автоматического доказательства и верификации: Mizar в 70-х, Isabelle/Isar в 2000-х, а сейчас самый популярный прувер — Lean, появившийся в 2013 году. Но все они требовали, чтобы человек вручную переводил математику на формальный язык. Это кропотливая работа, ведь формальное доказательство может быть в десятки, а то и сотни раз длиннее оригинала, и любой переход вроде “очевидно, что”, действительно очевидный человеку, может внезапно оказаться большой проблемой.

Роль личности: кто такой Урбан

Йозеф Урбан — один из пионеров идеи автоматической формализации с помощью машинного обучения. В 2004 году он написал письмо одному из авторов “Compendium of Continuous Lattices” с предложением использовать автоматические пруверы как “семантический фильтр” для парсеров естественного языка. Тогда это казалось безумием.

В 2014 году на конференции CICM Урбан (по его словам, именно тогда он ввёл сам термин auto-formalization в этом контексте) представил программу исследований: накопить корпусы параллельных текстов (неформальная математика + формальные доказательства), обучить на них статистические модели перевода, а затем соединить это с автоматическими доказателями для семантической проверки.

Тогда же он сделал несколько публичных ставок. Одна из них: через 25 лет 50% утверждений из учебников уровня магистратуры будут автоматически парситься с корректной формальной семантикой. Урбан тогда осторожно добавил: “возможно, это произойдёт быстрее, чем я ожидал”.

Прошло чуть больше десяти лет, и похоже, что он был прав насчёт “быстрее”.

Что такое формализация и что сделал Урбан

Обычные математические доказательства — это текст на естественном языке, который читают и проверяют другие математики. Но люди ошибаются, и история знает случаи, когда “доказанные” теоремы оказывались неверными спустя годы. Формализация — это перевод доказательств на строгий машиночитаемый язык, где каждый шаг проверяется компьютером. Если программа-верификатор приняла доказательство — оно гарантированно корректно.

В препринте Урбан запустил простой цикл: большая языковая модель (в основном ChatGPT 5.2, но Claude через Claude Code он тоже пробовал) пишет формальные доказательства, верификатор их проверяет, модель получает обратную связь и исправляет ошибки. И так по кругу — почти без участия человека.

За две недели система произвела около 130 тысяч строк формализованной топологии по учебнику Манкреса. Полностью доказаны серьёзные теоремы: лемма Урысона (3 тысячи строк), теорема метризации Урысона (2 тысячи строк), теорема Титце о продолжении (более 10 тысяч строк).

Последняя, кстати, потребовала от системы самостоятельно восполнить пробел в учебнике — там использовались факты о полных метрических пространствах, которые в книге вводятся только через 8 глав. GPT думал долго, но в итоге справился.

Что здесь удивительного?

Во-первых, стоимость. Весь проект обошёлся примерно в $100 на подписки на LLM.

Во-вторых, система доказательств. Урбан использовал не какой-нибудь Lean, с которым LLM работают давно, а Megalodon — разработанный той же группой AI4REASON малоизвестный верификатор на основе теории множеств высшего порядка, на котором современные LLM почти не обучались. И это совершенно ничему не помешало, GPT и Claude прекрасно справлялись и с Megalodon. В своё время Урбан экспериментировал с вероятностными контекстно-свободными грамматиками именно потому, что не хотел полагаться на “чёрные ящики”. Теперь оказалось, что чёрные ящики работают даже там, где их специально не учили.

В-третьих, степень автономности. Один и тот же промпт подавался системе примерно 1000-2000 раз, и она сама решала, что делать дальше. Вот очень милая цитата из работы Урбана про его workflow:

Before December 22, I was “babysitting” the command-line interface, i.e., looking every now and then if the agent has finished its work and waits for another prompt. This was manageable, because my early $20/month LLM subscriptions would quickly run out of credits anyway and most of the time would be spent waiting for the weekly credit limit to be reset. With the $200/month ChatGPT Pro subscription the limits on usage got much higher and automating the prompting became necessary. I have implemented it by writing the following script that watches the tmux session and feeds it the prompt followed by “Enter” whenever there has not been any change in the session for 60 seconds

Куда всё это катится?

В своём докладе 2024 года Урбан цитировал манифест QED 1994 года, где сетовали, что “многие, кто мог бы внести вклад в проект QED, отвлеклись на соблазнительную приманку AI”. Тридцать лет спустя AI, похоже, возвращается к проекту QED, но уже в роли главной движущей силы, а не отвлекающего фактора.

Урбан осторожно предполагает, что в 2026 году мы можем увидеть автоформализацию большинства стандартных учебников. Или не увидеть — возможно, система упрётся в какие-то пределы. Но сам факт, что это теперь “дёшево и доступно каждому”, меняет многое.

Будущее, как водится, предсказать трудно, но опять кажется, что движемся мы туда значительно быстрее, чем ожидали.

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале «Sineкура»: присоединяйтесь!

В октябре 2025-го у Дарио Амодеи вышел текст “Machines of Loving Grace“. Название “Машины любви и благодати”, кстати, взято из очень крутого стихотворения Ричарда Бротигана, написанного ещё в шестидесятые. Читается как вчера написано:

В том эссе речь шла о позитивной стороне развития AI. И вот сейчас основатель Anthropic, который в своё время отделился от OpenAI ради того, чтобы больше внимания уделять AI safety, написал и о том, что AI может оказаться опасным:

The Adolescence of Technology

Очень рекомендую сначала прочитать само эссе, иначе может быть не очень понятно, о чём я тут говорю. Но постараюсь сделать этот обзор self-contained.

AI Safety и роль Anthropic

О самом AI safety как области исследований сейчас не буду. Здесь Амодеи заслуженно горд достижениями Anthropic; эту область действительно в основном Anthropic и двигает в последнее время.

…there is now ample evidence, collected over the last few years, that AI systems are unpredictable and difficult to control— we’ve seen behaviors as varied as obsessions, sycophancy, laziness, deception, blackmail, scheming, “cheating” by hacking software environments, and much more.

Это буквально неплохой план для одной из следующих частей моего обзора 2025 года (первая часть, вторая часть). А пока могу порекомендовать свои предыдущие обзоры AI safety, в которых основные понятия тоже вводятся и иллюстрируются во многом из работ Anthropic:

• AI Safety I: Concepts and Definitions
• AI Safety II: Goodharting and Reward Hacking
• AI Safety III: Interpretability
• AI Safety IV: Sparks of Misalignment

Правы ли AI-думеры?

Амодеи проходится по классическим “думерским” аргументам вроде instrumental convergence (эти аргументы я тоже когда-то излагал в блоге, в посте “AGI Dangers and Perspectives“): для любой цели полезно получить как можно больше возможностей, то есть ресурсов и власти.

Он пишет:

The problem with this pessimistic position is that it mistakes a vague conceptual argument about high-level incentives—one that masks many hidden assumptions—for definitive proof. I think people who don’t build AI systems every day are wildly miscalibrated on how easy it is for clean-sounding stories to end up being wrong, and how difficult it is to predict AI behavior from first principles.

Могу только согласиться: конечно, все эти рассуждения — не математические теоремы. Но от этого в самом аргументе ничего не меняется. Да, лучше, конечно, говорить не “ASI с вероятностью 99.9% уничтожит человечество”, как самые отъявленные думеры, а “ASI с заметной вероятностью, более 10%, уничтожит человечество”.

Но следствия из этого “более мягкого” утверждения будут всё равно ровно те же самые: этого никак нельзя допустить, и если мы не знаем как этого избежать, значит, не надо строить ASI. Особенно учитывая, что вряд ли возможен “ровно один ASI”, если будет один, будет и много разных.

Дарио так и пишет дальше:

…we don’t need to claim it definitely will happen, we just need to note that the combination of intelligence, agency, coherence, and poor controllability is both plausible and a recipe for existential danger.

Но если вы хотите от 10% перейти к 0.001%, т.е. к рискам, на которые можно и пойти, тут уже burden of proof будет на вас, и этот burden вы не вынесете. А на какую долю риска лично вы были бы согласны в таком мысленном эксперименте (создание дружественного AGI vs. уничтожение человечества)?

Интересные примеры

Дальше Дарио описывает некоторые из экспериментов Anthropic, показывая всякие плохие и просто интересные эффекты, а также о прогрессе в интерпретируемости. Об этом я уже писал в обзорах AI safety (ссылки выше), а о новостях последнего года подробнее напишу потом. Очень интересная тема!

Буквально один пример для затравки: “I must be a bad person“. Когда Claude сказали не жульничать в тренировочной среде, но жульничество было возможно, модель всё равно жульничала, а потом решила, что раз она жульничает несмотря на запрет, значит, она “плохая” — и начала вести себя ещё хуже.

Несколько контринтуитивное решение оказалось в том, чтобы сказать модели: “Пожалуйста, жульничай, это поможет нам понять среду”; тогда модель жульничает, но всё ещё считает себя “хорошей”. Написал это и подумал, что такое описание звучит чертовски по-человечески…

Риски от плохих людей

Переходя к возможным рискам, Амодеи пишет о том, что “a superintelligent genius in your pocket” будет доступен не только хорошим людям, но и плохим. Я тоже всегда свои рассказы об экзистенциальных рисках AI с этого начинаю: это как раз очень легко представить и осознать.

В этом разделе для меня самым интересным примером была история с mirror life. Я об этом раньше не слышал, а история богатая: оказывается, известные биологи предупреждают о том, что если мы сделаем живые организмы на молекулах с противоположной хиральностью, то мало нам (обычным живым организмам) не покажется. Молекулы, “закрученные” в другую сторону, не смогут взаимодействовать с обычными, а только друг с другом, и получится как бы параллельная жизнь, которая может оказаться весьма опасной для жизни уже существующей, ведь, например, наша иммунная система с зеркальными бактериями справиться не сможет (картинка отсюда).

Не буду спекулировать, тут я вообще не специалист, но эта история, конечно, кажется куда сложнее и менее вероятной, чем просто разработать новый COVID полетальнее и повиральнее.

Смысл в любом случае в том, что если у плохого человека будут под рукой очень умные помощники, его возможности существенно расширятся. Возможности защиты тоже, но атаковать всегда проще: сравните задачи “сделать и выпустить новый вирус” и “уничтожить вирус, который уже распространился”. Аналогично и на государственном уровне: если у одной страны есть ASI, а у другой нет, то исход конфликта предрешён.

Здесь Дарио пишет большой кусок об опасности AI empowerment со стороны государств, в частности о том, что нельзя позволить Китаю выиграть AI-гонку. Это отдельный разговор, и я не буду сейчас в него углубляться. Хотя разговор, конечно, интересный; не думаю, что здесь у кого-то, даже Дарио Амодеи, есть однозначно правильные ответы.

Добавлю ещё один источник, который на меня произвёл большое впечатление: книга “Nine Lives“, которую я, конечно же, не читал, а читал подробный обзор на Astralcodexten. Смысл, если кратко, в том, что у настоящих террористических организаций не так уж плохо с деньгами, доступом к ресурсам и т.п. Главное, чего им не хватает, — мозгов. То есть умных людей, потому что умных людей трудно привлечь к работе в террористических организациях. То есть кого-нибудь умного, не обязательно именно человека…

И Дарио напоминает, что замеры uplift, то есть того, насколько LLM помогают людям разрабатывать те или иные вещи, показывают такой же устойчивый рост, как и у всех остальных возможностей AI-моделей. Уже сегодняшние, то есть, простите, вчерашние LLM могут очень сильно помочь:

As of mid-2025, our measurements show that LLMs may already be providing substantial uplift in several relevant areas, perhaps doubling or tripling the likelihood of success.

Что же делать? Дарио Амодеи ратует за подход Anthropic, известный как Constitutional AI: давайте сформулируем для AI основные принципы — более сложные и глубокие, чем законы роботехники Азимова, но тоже на обычном естественном языке. А потом будем стараться обучить AI следовать этим принципам (своей “конституции”) по духу, а не по букве.

Был бы рад, если бы это сработало, честное слово. И действительно есть некоторые основания думать, что может сработать; об одном таком основании я вам, наверное, скоро расскажу, а о других поговорим в обзоре AI safety в 2025-м. Но тоже, конечно, это не то чтобы теорема, которую можно доказать.

Промышленная революция AI-моделей

После экзистенциальных рисков Амодеи переходит к рискам для рынков труда. Сначала он описывает классическую промышленную революцию: до 1800-х половина людей были заняты в сельском хозяйстве. Потом появляются машины, продуктивность людей растёт, растёт их доход, но от этого число рабочих мест не сокращается, а то и увеличивается (парадокс Джевонса). И только ещё лет через сто-двести мы приходим к ситуации, когда машины в сельском хозяйстве делают почти всё, и доля занятости там сильно сокращается.

А потом Дарио объясняет, почему с AI вряд ли получится так же. Основные причины таковы.

• Скорость: прогресс в AI занимает не поколения, а считанные годы.

• Широта возможностей: если LLM научились выполнять всю работу начального уровня в финансах, они и в консалтинге смогут делать то же самое, и в юриспруденции. А это значит, что люди не смогут из одной отрасли перейти в другую, в которой нужны такие же скиллы. AI (даже ещё не AGI и не ASI) замещает не конкретный процесс, как веялка, а целый пласт когнитивно схожей деятельности.

• Стратификация по когнитивным способностям. Тут Дарио пишет о том, что тяжело будет людям не слишком умным:

AI is affecting people with certain intrinsic cognitive properties, namely lower intellectual ability (which is harder to change). It is not clear where these people will go or what they will do, and I am concerned that they could form an unemployed or very-low-wage “underclass.”

Вот тут я как раз не согласен с посылом — мне кажется, пункты 1 и 2 в этом же списке показывают, что никто ни от чего не застрахован, и не надо свысока смотреть на “работы для не очень умных”, которые мы типа заменим, а я-то умный, я всегда нужен буду. Скорее всего, реальная картина будет как в этом меме:

• Адаптивность: когда люди придумывают новый агрегат, обычно находится какая-то работа вокруг него — хотя бы загружать в агрегат материалы. Но прогресс в AI более адаптивен, и пробелы заполняются быстро. Люди долго шутили про AI-картинки с шестью пальцами, которыми, конечно, никаких художников не заменишь. Очень долго шутили, целый год, наверное…

К этому разделу мне особенно нечего добавить, я не экономист, но полностью согласен. Честно говоря, рассуждения некоторых настоящих экономистов, которые предсказывают, что AGI добавит нам один-два процента роста ВВП в год, а так всё будет как обычно, кажутся мне абсурдными. Амодеи ссылается на серию эссе “The Intelligence Curse“; выглядит очень интересно, но я ещё не вчитался.

И ничего с этим особо не поделаешь даже в самых оптимистичных сценариях. Дарио тут не пытается ничего sugarcoat, а так прямо и пишет:

Ultimately, I think of all of the above interventions as ways to buy time. In the end AI will be able to do everything, and we need to grapple with that.

Лавкрафт был оптимистом

Последний раздел эссе называется “Black seas of infinity”, он посвящён unknown unknowns. Амодеи упоминает прогресс в биологии, который неизвестно куда приведёт, непредсказуемые изменения в жизни людей из-за взаимодействия с AI (те же психозы, о которых я недавно говорил), и потере смысла жизни. Здесь, конечно, можно было бы ещё подожимать и попридумывать разные интересные сценарии, но бог с ним, пора закругляться (полагаю, и Дарио так подумал).

Название раздела взято из “Call of Cthulhu” Лавкрафта, и если Дарио Амодеи может предполагать, что читатели поняли контекст, то для русскоязычной аудитории лучше привести цитату целиком. Давайте на ней и закончим, это хорошая точка:

We live on a placid island of ignorance in the midst of black seas of infinity, and it was not meant that we should voyage far. The sciences, each straining in its own direction, have hitherto harmed us little; but some day the piecing together of dissociated knowledge will open up such terrifying vistas of reality, and of our frightful position therein, that we shall either go mad from the revelation or flee from the light into the peace and safety of a new dark age.

В переводе Светланы Лихачёвой:

Мы живем на безмятежном островке неведения посреди черных морей бесконечности, и дальние плавания нам заказаны. Науки, трудясь каждая в своем направлении, до сих пор особого вреда нам не причиняли. Но в один прекрасный день разобщенные познания будут сведены воедино, и перед нами откроются такие ужасающие горизонты реальности, равно как и наше собственное страшное положение, что мы либо сойдем с ума от этого откровения, либо бежим от смертоносного света в мир и покой нового темного средневековья.

Давно уже показываю этот слайд в докладах по AI safety. Правда, за ним обычно идёт более позитивная часть. Но что будет на самом деле, бог знает.

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале «Sineкура»: присоединяйтесь!

Введение

2025 год стал переломным не только для языковых моделей (о которых мы говорили в первой части), но и для всего, что связано с обработкой и порождением визуального контента. Если попытаться выделить главные темы этой части обзора в одном списке, получится примерно так:

• flow matching окончательно вытеснил классическое диффузионное обучение,
• 3D Gaussian splatting теперь доминирует в нейросетевом представлении сцен,
• фундаментальные модели наконец-то массово пришли в medical imaging и теперь меняют медицину на практике.

Но, пожалуй, самый важный архитектурный сдвиг 2025 года — это замена итеративной оптимизации на прямые нейросетевые предсказания (feedforward prediction). Раньше многие задачи компьютерного зрения решались через многошаговые алгоритмы: сначала найти ключевые точки, потом сопоставить их между кадрами, потом оптимизировать позы камер… Теперь всё чаще одна нейросеть делает всё это за один проход. Это не просто удобнее, но ещё и быстрее, иногда буквально на порядки.

Давайте разберёмся детальнее, что именно произошло.

Порождающие модели для изображений и видео

Потребительские модели: война гигантов

Порождение изображений в 2025 году совершило качественный скачок. В марте OpenAI фактически упразднила DALL-E 3, заменив её на порождение изображений внутри GPT-4o. Это была не просто замена одной модели на другую, а творческое переосмысление самой архитектуры.

GPT-4o порождает изображения как часть своего мультимодального понимания мира: модель помнит контекст разговора, может итеративно уточнять картинку по вашим комментариям, и вообще ведёт себя так, как будто рисование — это просто ещё один способ ответить на вопрос.

Но монополия OpenAI продержалась недолго. В августе Google выпустил Gemini 2.5 Flash Image, получивший название Nano Banana. Эта модель порождала изображения примерно в три раза быстрее GPT-4o, и при этом была способна делать консистентных персонажей и реалистичные лица с минимумом артефактов. В ноябре вышла Pro-версия на базе Gemini 3, добавившая 4K-разрешение и, что особенно важно, отличный рендеринг текста на любом языке и в любом стиле.

OpenAI ответил в декабре моделью GPT-Image-1.5, которая в четыре раза быстрее предшественницы. Сейчас сложилась интересная ситуация: ChatGPT остаётся единственным инструментом с “идеальным” порождением текста на изображениях, а Nano Banana Pro лидирует в разрешении и в управляемости, т.е. в том, насколько хорошо она реагирует на детали промпта. Видимо, практическая рекомендация здесь в том, чтобы использовать обе модели, сочетая их сильные стороны.

“ChatGPT-момент” в порождении видео

Это, конечно, субъективное мнение, но мне кажется, что в 2025 году порождение видео пережило свой собственный “ChatGPT-момент” — тот переломный момент, когда технология из предмета в основном научных статей превращается в инструмент массового использования.

Sora 2 от OpenAI (сентябрь 2025) добавила к видео синхронизированный звук: диалоги, музыка и звуковые эффекты порождаются теперь прямо в сцене. Добавьте к этому более точную симуляцию физики, сохранение состояния мира между кадрами и функцию “Cameo” для вставки конкретных лиц. Главным подтверждением зрелости этой технологии стала сделка с Disney в декабре: миллиард долларов инвестиций и трёхлетняя лицензия на использование персонажей. Когда Disney вкладывает такие деньги — это сигнал, что мейнстрим-индустрия развлечений готова к порождающим моделям.

Google не отстаёт: Veo 3 (май 2025) и Veo 3.1 поддержали почин Sora в синхронизации звука, а Демис Хассабис красиво сказал о выпуске этих моделей: “AI-порождение видео покидает эру немого кино”. За несколько месяцев после запуска было сгенерировано более 70 миллионов видео.

Среди менее крупных игроков стоит выделить Runway, который с Gen-4.5 и General World Model (GWM-1) продвигает исследуемые в реальном времени среды и разговорные аватары, и Pika Labs, где продолжают делать инструменты для порождения видео более доступными для обычных пользователей.

Под капотом: от диффузии к flow matching

А теперь давайте заглянем под капот. Что изменилось в математике генеративных моделей?

Если коротко: flow matching (сопоставление потоков) окончательно вытеснил дискретные марковские цепи в обучении диффузионных моделей. Чтобы понять разницу, нужно немного углубиться в теорию.

Классическая диффузия работает так: мы берём изображение и постепенно добавляем к нему шум по дискретным шагам, пока не получим чистый гауссовский шум. Затем обучаем нейросеть предсказывать шум на каждом шаге, чтобы она могла «отмотать» процесс назад — от шума к изображению. Об этом я рассказывал, например, в посте с объяснением диффузионных процессов.

Проблема в том, что дискретные шаги требуют много итераций при порождении (20-50 шагов даже со всеми оптимизациями), и каждый шаг — это проход через тяжёлую нейросеть.

Flow matching переформулирует задачу в терминах непрерывной динамики. Вместо дискретных шагов диффузии мы определяем непрерывное векторное поле скоростей, которое переносит распределение шума в распределение данных. А нейросеть учится предсказывать это поле скоростей. Математически это эквивалентно решению обыкновенного дифференциального уравнения, что позволяет использовать численные методы, разрабатывавшиеся в этой науке столетиями, и в результате порождать изображения за гораздо меньшее число шагов.

Рекомендую, например, вводный обзор от MIT (Holderrieth и Erives, июнь 2025), в котором в том числе показано, что для гауссовских источников flow matching и диффузионные модели математически эквивалентны — разница только в параметризации выхода сети и расписании шума. Но на практике flow matching часто проще обучать, и порождение получается гораздо быстрее.

Например, работа Diff2Flow (Schusterbauer et al., июнь 2025) связывает эти парадигмы: авторы показывают, как вывести поле скоростей для flow matching из предсказаний диффузионной модели. Это позволяет переиспользовать уже обученные модели вроде Stable Diffusion в режиме flow matching.

А недавний теоретический анализ от Liu et al. (декабрь 2025) выявил интересную двухфазную динамику в потоковых моделях: сначала происходит фаза “навигации”, управляемая смесью данных, а потом вторая фаза “уточнения”, где доминируют ближайшие примеры из обучающей выборки.

А одна из статей, признанных лучшими на NeurIPS 2025 — “Why Diffusion Models Don’t Memorize” (Bonnaire et al., май 2025) — отвечает на естественный, но оказавшийся весьма сложным вопрос: почему диффузионные модели с их гигантской ёмкостью не запоминают просто обучающую выборку? Где оверфиттинг?

Ответ оказался красивым: сам процесс итеративного денойзинга действует как неявный регуляризатор. Используя теорию случайных матриц, авторы нашли в обучении два этапа: фаза обобщения, не зависящая от размера датасета, за которой следует фаза запоминания, линейно зависящая от размера данных.

Продолжаются также улучшения в моделях, основанных на выпрямленных потоках (rectified flows); здесь Yang et al. (февраль 2025) предложили метод RFDS (Rectified Flow Distillation Sampling), похожий на функцию ошибки SDS в обычной диффузии:

Революция масштабирования в диффузионных трансформерах

Архитектура Diffusion Transformer (DiT) окончательно заменила U-Net в порождающих моделях. Вытеснение началось ещё в 2024 году с работ вроде Dynamic Diffusion Transformer (DyDiT; Zhao et al., октябрь 2024) и Representation Alignment для порождения (REPA; Yu et al., октябрь 2024), а в 2025 году переход полностью закончился.

Например, EC-DIT от Apple (Sun et al., январь 2025) масштабировался до 97 миллиардов параметров, используя Mixture-of-Experts с новыми алгоритмами маршрутизации. Идея в том, что разные части изображения требуют разного количества вычислений — простой фон обрабатывается “дешёвыми” экспертами, а сложные детали — “тяжёлыми”.

Другая интересная и важная — улучшение эффективности обучения через перенос гиперпараметров (Zheng et al., май 2025). Они обобщили технику Maximal Update Parametrization (μP), которая позволяет переносить гиперпараметры от маленьких моделей к большим, с обычных LLM, для которых она изначально предназначалась (см., например, этот обзор) на архитектуры DiT. В результате DiT-XL-2-μP сходится в 2.9 раза быстрее, а масштабирование MMDiT с 0.18B до 18B параметров потребовало всего 3% от обычных затрат на дообучение:

Все главные видеогенераторы 2025 года — Sora 2, CogVideoX, HunyuanVideo (13B параметров), FLUX — теперь используют архитектуры, основанные на DiT. Можно сказать, что U-Net как архитектура для диффузионных моделей окончательно устарела.

AI в 3D: порождение и распознавание сцен и объектов

Лучшие статьи CVPR 2025 посвящены 3D

Поскольку я всё-таки в первую очередь учёный, мне кажутся важными сигналы в виде того, что объявляется лучшими статьями соответствующих конференций. И вот best papers на CVPR 2025 оказались посвящены именно работе с 3D.

Так, best paper получила работа “VGGT: Visual Geometry Grounded Transformer” от команды Oxford VGG и Meta AI (Wang et al., март 2025). Чтобы понять, почему это важно, нужно немного контекста. Традиционная 3D-реконструкция из нескольких 2D-изображений — это сложный многостадийный пайплайн: калибровка камер, сопоставление признаков между кадрами, bundle adjustment (совместная оптимизация позиций камер и 3D-структуры) и так далее. На каждом этапе могут накапливаться ошибки, каждый требует тщательной настройки.

А VGGT делает всё это одной нейросетью. Один трансформер принимает на вход от 1 до 100 изображений и выдаёт настройки камер, карты глубины и соответствия между изображениями, за считанные секунды. Это тот самый переход от итеративной оптимизации к feedforward-предсказаниям, который я упоминал в начале.

А Best Student Paper на CVPR 2025 получила “Neural Inverse Rendering from Propagating Light” (Malik et al., июнь 2025) — работа на стыке компьютерного зрения и физики. Обратный рендеринг — восстановление геометрии, материалов и освещения из фотографий — это классическая некорректная задача (ill-posed problem). А здесь авторы вводят дифференцируемую формализацию переноса света, которая позволяет делать градиентную оптимизацию и проводить физически корректную декомпозицию сцены.

От NeRF к Gaussian Splatting

После бума NeRF (Neural Radiance Fields) в 2020-2022 годах казалось, что нейронное представление сцен нашло свой “правильный” формат. Но в 2025 году всё опять перевернулось: теперь убедительно побеждает 3D Gaussian Splatting (3DGS).

Давайте разберёмся, в чём разница. NeRF представляет сцену как непрерывную функцию: для любой точки пространства и направления взгляда нейросеть выдаёт цвет и плотность. Чтобы отрендерить изображение, нужно «прострелить» лучи через каждый пиксель и проинтегрировать вдоль них — это медленно, секунды на кадр даже в лучшем случае.

3D Gaussian Splatting представляет сцену как облако трёхмерных гауссианов — “размытых” точек, задаваемых центром, матрицей ковариаций, цветом и прозрачностью. Вот наглядное сравнение из давнего обзора Chen, Wang (2024):

Теперь рендеринг — это проекция этих гауссианов на плоскость изображения. Это можно делать параллельно на GPU, получая сотни FPS в реальном времени.

Но дело не только в скорости рендеринга. 3DGS обучается за минуты (NeRF — за часы), и его можно напрямую редактировать: двигать гауссианы, удалять их, добавлять новые.

Например, работа “NeRF Is a Valuable Assistant for 3D Gaussian Splatting” (Fang et al., июль 2025) отражает новую реальность: NeRF-техники теперь дополняют 3DGS, а не конкурируют с ним, предоставляя инициализацию (с нуля 3DGS обучить трудно) и регуляризацию.

А Honourable Mention на CVPR получила работа “3D Student Splatting and Scooping” (SSS; Zhu et al., март 2025). Авторы исправили две главные проблемы 3DGS: тенденцию к переобучению с избыточным числом гауссианов и сложности с высокодетализированными структурами. В SSS вводится операция scooping, которая удаляет лишние гауссианы, а сеть-ученик обучается строить более эффективное представление:

Слабое место Gaussian Splatting — затраты памяти. Для сложных сцен нужны миллионы гауссиан, что занимает гигабайты на каждую сцену. Но в 2025 году случились серьёзные продвижения и в методах сжатия.

Например, метод HAC++ (Chen et al., январь 2025) достигает 100-кратного сжатия через моделирование контекста на hash grids, а FCGS (Fast Feedforward 3DGS Compression; Chen et al., Jan 2025) сжимает в 10 раз быстрее предыдущих методов, не требуя при этом решать задачи оптимизации:

Модель 3DGUT от NVIDIA (Wu et al., март 2025) поддерживает искажённые камеры (fisheye, rolling shutter) и вторичные лучи (отражения), давая при этом 250+ FPS через Unscented Transform:

А generative sparse-view Gaussian splatting (GS-GS; Kong et al., Jun 2025) позволяет делать высококачественную детальную реконструкцию по всего трём обучающим изображениям. Вот пример результата в сравнении с обычным Gaussian splatting (слева), что довольно наглядно показывает прогресс за минувший год-полтора:

Динамические сцены и 4D

Временные расширения 3DGS позволяют захватывать и динамические, изменяющиеся во времени сцены. Например, Anchored 4D Gaussian Splatting (Li et al., декабрь 2025) использует якорные точки для регуляризации временных атрибутов гауссианов:

MEGA (Zhang et al., июль 2025) — это прорыв в эффективности памяти; например, для показанной на картинке сцены “Birthday” число требующихся гауссианов сократилось с 13M до 0.91M, а общий объём памяти — с 7.79GB до менее 1GB:

Но, пожалуй, самое интересное — feedforward-подходы. Diff4Splat (Pan et al., ноябрь 2025) синтезирует 4D за 30 секунд через video latent Transformer без оптимизации на инференсе:

Этот обзор можно было бы продолжать бесконечно, но где-то всё-таки нужно остановиться. Давайте я просто напоследок порекомендую этот сборник ссылок, в котором уже около 500 статей только о Gaussian splatting.

Text-to-3D за секунду

Пайплайн text-to-3D, то есть порождение 3D-сцен по текстовым промптам, тоже сильно изменился в 2025 году. И здесь тоже основным сдвигом было существенное ускорение процесса за счёт feedforward подходов.

Turbo3D (CVPR 2025, Hu et al., декабрь 2024) может порождать 3D-сцены менее чем за секунду: по сути это четырёхшаговая, 4-view (с четырёх видов) диффузия плюс реконструкция гауссианов в латентном пространстве. Использованные там методы обучения (dual-teacher distillation) обеспечивают и консистентность между разными видами, и (насколько это возможно) фотореалистичность:

DiffSplat (Lin et al., январь 2025) генерирует 3D-гауссианы напрямую из text-to-image диффузионных моделей за 1-2 секунды, предлагая специальный 3D rendering loss для того, чтобы поддерживать соответствие между разными видами:

А во второй половине 2025-го мы увидели, как этот (во многом академический) прогресс начал масштабироваться и превращаться в мощные инструменты.

Например, модель WorldGen (Wang et al., ноябрь 2025) пытается делать полноценное порождение целых 3D-миров по текстовому запросу, создавая среды размеров 50х50 виртуальных метров, по которым можно потом реально передвигаться:

Кажется, мы уже на этапе, когда можно быстро генерировать 3D-ассеты из текстового описания, но пока не на этапе, когда эти ассеты можно использовать as is в игре или VR-среде. Посмотрим, какой будет прогресс в ближайшем будущем.

Распознавание медицинских снимков

Из многочисленных приложений компьютерного зрения я выберу это, потому что и сам когда-то делал нечто подобное, да и вообще кажется, что с точки зрения улучшения нашей с вами жизни всё-таки трудно придумать что-то более важное, чем медицина.

Как мы говорили выше, в 3D-порождении мы на стадии “почти продакшен”. А вот в распознавании медицинских снимков AI-модели давно уже полностью готовы к любому “продакшену” и во многих задачах превосходят врачей — но не использовались широко из-за регуляторных барьеров и проблем с распределением ответственности.

И вот наконец, похоже, барьеры падают. По данным Imaging Wire (декабрь 2025), FDA одобрило более 1356 устройств с AI-моделями к сентябрю 2025 года, из них более тысячи — для радиологии (77% от всех).

Вот несколько важных примеров из 2025 года:

• Philips SmartSpeed Precise (июль) — первое интегрированное решение с AI-моделями, помогающими МРТ: сканирование быстрее в 3 раза, изображения чётче на 80%;
• ArteraAI Prostate (июль) — AI-решение для распознавания рака простаты с первым в истории “predetermined change control plan” для цифровой патологии (это важный регуляторный прецедент);
• Galen Second Read (февраль) — тоже AI для обнаружения рака.

В медицине я, конечно, вообще не эксперт, так что углубляться не буду, но обзоры развития патологии в 2025 году называют его “годом индустриализации” — наконец-то пошло массовое внедрение в реальную медицину.

Фундаментальные модели тоже переходят от исследований к внедрению. Например, MedSegX (Zhang et al., сентябрь 2025) использует Contextual Mixture-of-Adapter-Experts для сегментации 39 органов и тканей. Рекомендую здесь обзор от van Veldhuizen et al. (июнь 2025), покрывающий более 150 исследований фундаментальных моделей для патологии, радиологии и офтальмологии.

Разное

В области изображений и 3D-сцен порождающие модели, конечно, затмевают всё остальное. Но “классические” задачи компьютерного зрения тоже остаются важными. В этом разделе я очень кратко пройдусь по главным работам 2025-го в этих направлениях; это скорее перечисление, чем подробный рассказ.

Распознавание документов и видео

DeepSeek-OCR (Wei et al., октябрь 2025) вводит метод “contextual optical compression” — сжатие документов в компактные визуальные токены с сохранением пространственной привязки.

Это даёт около 97% точности декодирования при 10-кратном сжатии и позволяет обрабатывать более 200 тысяч страниц в день на одной A100.

Понимание видео за масштабировалось до роликов длиной около часа. Здесь хочется выделить семейство моделей Video-XL, которое появилось в 2024 году (Shu et al., Sep 2024), а в 2025-м было продолжено в виде Video-XL-2 (Qin et al., июнь 2025), где предлагается так называемый метод task-aware KV sparsification, новый вариант разреженного внимания.

В работе Hour-LLaVA/VideoMarathon (Lin et al., июнь 2025) представлен датасет понимания видео на 9,700 часов с 3.3M парами вопрос-ответ. А разработанная в Apple модель SlowFast-LLaVA-1.5 (Xu et al., март 2025) улучшает результаты на LongVideoBench через двухпоточную архитектуру: медленный поток для пространственных деталей и быстрый поток для временной динамики.

Интересная работа Video-EM (Wang et al., август 2025) комбинирует идеи эпизодической памяти человека и video reasoning с chain-of-thought для работы с длинным контекстом:

А, например, Video-RAG (Ren et al., Feb 2025) расширяет retrieval-augmented generation (RAG) на многочасовые видео, связывая видео с текстовыми знаниями в виде графов и обучая мультимодальные представления контекста.

Сегментация: семейство SAM продолжает развиваться

В 2023 году модель Segment Anything (SAM; Kirillov et al., 2023), можно сказать, “решила” задачу сегментации и до сих пор даёт отличную основу для более сложных моделей. Обратите внимание, например, что упомянутый выше DeepSeek-OCR на первом этапе использует как раз SAM. Но исследования продолжаются для более сложных и общих задач.

SAM 2 (Ravi et al., январь 2025) расширил сегментацию на видео, добавив в архитектуру потоковую память, что сделало инференс в 6 раз быстрее. Они также выложили датасет SA-V с 50.9K видео и 35.5M масок сегментации.

А в модели SAM 3 (Carion et al., ноябрь 2025) появился метод Promptable Concept Segmentation: текстовые промпты типа “жёлтый школьный автобус” приводят к сегментации всех подходящих объектов на изображениях и видео.

Архитектура SAM 3 на 848M параметров с декодером на основе DETR и presence tokens для различения близких концептов показывает, что даже в конце 2025 года ещё можно найти кое-какие новые идеи даже в такой избитой задаче, как сегментация:

Редактирование изображений

Здесь просто упомяну пару интересных работ. Region-Aware Diffusion (RAD; Kim et al., CVPR 2025) — это вариант диффузионного процесса, в котором диффузия идёт по-разному в разных регионах изображения, что сильно ускоряет редактирование изображений:

TurboFill (Xie et al., апрель 2025) адаптирует few-step text-to-image модели для быстрого дополнения изображений (inpainting), а модель HD-Painter (Manukyan et al., январь 2025) даёт inpainting высокого разрешения по текстовому промпту.

Методы переноса стиля продолжали развиваться, например, в модели StyDiff, где AdaIN-слои добавили в диффузионную модель (Sun, Meng, Sep 2025). А для реставрации изображений вышла интересная модель Defusion (Luo et al., июнь 2025).

Выводы и заключение

Итак, каковы же были главные технологические сдвиги 2025 года в обработке изображений?

Замена итеративной оптимизации на feedforward-предсказания — это, на мой взгляд, главный архитектурный тренд 2025 года. В этом посте мы увидели его в VGGT (3D-реконструкция), Turbo3D (text-to-3D), FCGS (сжатие), Diff4Splat (4D-синтез). Каждый раз суть в общем-то одна: многошаговый алгоритм заменяется на одну нейросеть, и скорость растёт на порядки.

Это не просто инженерное удобство — это фундаментальный сдвиг в том, как мы решаем задачи компьютерного зрения. Вместо того чтобы разрабатывать алгоритмы, мы учим нейросети имитировать результат этих алгоритмов (или превосходить его); нечто подобное уже происходило в компьютерном зрении раньше, но сейчас выходит на новый уровень. Алгоритмы становятся данными для обучения.

Ещё один важный тренд — конвергенция модальностей. GPT-4o и последующие LLM порождают изображения как “ещё один способ ответить”. Sora 2 генерирует звук в контексте видео. SAM 3 сегментирует по текстовому описанию. Границы между модальностями размываются, и мы движемся к по-настоящему мультимодальным системам.

В следующих частях обзора мы поговорим о foundation vision-language models и world models (моделях мира) более подробно. А пока просто констатирую, что мы быстро движемся ко всё более общему визуальному искусственному интеллекту. 2026-й обещает быть ещё интереснее.

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале «Sineкура»: присоединяйтесь!

Введение

Итак, 2025 год закончился, и я наконец-то собрался с духом написать большой обзор того, что произошло в мире искусственного интеллекта за этот год. Обзор получается большим, так что я решил разбить его на части — и сегодня начну с самого очевидного: больших языковых моделей и агентов на их основе.

Честно говоря, каждый из последних лет можно было бы назвать прорывным для AI. Но конкретные направления прорывов всё-таки меняются. Если 2023-й был годом ChatGPT и массового осознания того, что языковые модели — это серьёзно, а 2024-й — годом мультимодальности и первых робких шагов к рассуждениям, то 2025-й я бы однозначно назвал годом рассуждающих моделей. И это не просто маркетинговое слово — здесь действительно произошёл качественный скачок.

Давайте разбираться, что же случилось.

Большие рассуждающие модели

Если выбирать одну главную идею, определившую 2025 год, это безусловно large reasoning models — модели, которые умеют “взять паузу” и подумать перед тем, как ответить. OpenAI запустили этот тренд в конце 2024-го с серией o1, а затем началась гонка, кто первый сможет повторить результат OpenAI. Эту гонку выиграл китайский стартап DeepSeek со своей моделью R1 (DeepSeek-AI, январь 2025).

Сами модели

OpenAI был первым, DeepSeek — вторым, а дальше понеслось. Практически каждая крупная лаборатория выкатила свои рассуждающие модели, и за год успело смениться несколько поколений. Отмечу только самые последние:

• Google запустил Gemini 3 Pro и Deep Think в ноябре 2025-го — это была первая модель, которая пробила барьер в 1500 Elo на LMArena (да, рейтинги постоянно меняются, но факт остаётся фактом);
• Anthropic выпустил Claude 4.5 в трёх вариантах (Haiku, Sonnet, Opus) с сентября по ноябрь; Sonnet достиг 77.2% на SWE-bench Verified, что стало лучшим результатом для реальных программистских задач, и Claude 4.5 стал основой для Claude Code, о котором мы поговорим ниже;
• OpenAI ответил в декабре моделью GPT-5.2 в трёх вариантах: Instant для быстрых ответов, Thinking для глубоких рассуждений и Pro для максимальной точности;
• китайские лаборатории отстают, но не сильно: DeepSeek-V3.2 интегрировал рассуждения в работу с инструментами (tool use), а Qwen3-235B от Alibaba стал одной из лучших открытых MoE-моделей с 235 миллиардами параметров (22 миллиарда активных);
• Meta выпустила Llama 4 с вариантами Scout и Maverick, а xAI с Grok-4.1 вышла в топ reasoning-лидербордов, хотя здесь я, признаться, куда более скептично настроен.

Что объединяет все эти модели? У них есть режим chain-of-thought, при котором модели выдают секретный “блокнотик” (scratchpad, так и называется), куда можно писать токены, которые будут использоваться только для рассуждений и потом не станут частью собственно ответа для пользователя.

Такой подход идеально укладывается в схему обучения с подкреплением: теперь у модели есть “промежуточные ходы” (токены рассуждения), за которые она не получает награду, а собственно сигнал приходит только с “результатом партии” (окончательным ответом модели):

Оказалось, что эта простая идея действительно способна сделать модели существенно “умнее” (пока в кавычках, но скорее по привычке, честно говоря).

Обычно это буквально слайдер, регулирующий, сколько можно подумать перед ответом. GPT-5.2, например, сам может решить, нужно ли запускать chain-of-thought и сколько токенов на это потратить. На простых задачах ответ приходит за секунды, на сложных — модель может думать десятки секунд, а то и минут, но зато выдаёт более точный результат.

Как это работает: RLVR

За большинством рассуждающих моделей стоит техника под названием reinforcement learning with verifiable rewards (RLVR, обучение с подкреплением с верифицируемыми наградами). Это буквально указанная выше схема; разница только в том, что если ваша задача подходит для RLVR, это значит, что награду вы можете вычислить автоматически (например, проверить ответ на математическую задачу), а не полагаться на экстраполяцию человеческих предпочтений, как в RLHF:

Эту ключевую идею хорошо объяснил, например, Андрей Карпатый в своём обзоре «2025 LLM Year in Review»: если обучать LLM на задачах с автоматически проверяемыми ответами (математика, код, головоломки), модели спонтанно развивают стратегии, которые выглядят как рассуждения.

Они учатся разбивать задачу на промежуточные шаги, проверять себя, возвращаться и пробовать по-другому. Никто не задаёт это явно в структуре модели или обучающей выборки — это emergent behaviour, поведение, возникающее само собой. И оказалось, что RLVR даёт отличное соотношение прироста результатов на потраченный доллар. Карпатый отмечает, что это, возможно, главный тренд 2025-го: вместо того чтобы тратить весь вычислительный бюджет на pretraining, его стали эффективнее использовать для обучения рассуждениям.

Рассуждения естественным образом приводят к идее test-time compute scaling: если дать модели больше “времени на подумать”, результаты улучшаются. Раньше в машинном обучении было мало примеров, когда можно эффективно обменять вычисления во время применения модели (inference) на качество результата. Теперь это умеет каждая frontier LLM.

Но об этом — чуть позже, в отдельном разделе. Сначала давайте посмотрим на самые впечатляющие результаты.

Математика и программирование: золотые медали

RLVR особенно хорошо работает в областях, где решения можно проверить автоматически. И здесь 2025-й принёс просто фантастические результаты.

Международная математическая олимпиада

IMO стала де-факто бенчмарком для математических способностей AI. В 2025-м и Google DeepMind, и OpenAI достигли уровня золотой медали, набрав 35 из 42 баллов. Об этом я уже рассказывал в двух постах: “Секретная модель OpenAI берёт золото IMO 2025: Proof or Bluff?” и “Deep Think и IMO 2025: сложные отношения OpenAI и математики“, так что повторяться не буду.

Отмечу только, что подход Google с Gemini Deep Think особенно интересен. В отличие от прошлогодних AlphaProof и AlphaGeometry, которые требовали перевода задач в формальные языки вроде Lean, Deep Think работает end-to-end на естественном языке. Он читает условие задачи и выдаёт строгое математическое доказательство напрямую. Ключевая инновация — параллельное обдумывание (parallel thinking): модель одновременно исследует несколько стратегий решения и комбинирует их, вместо того чтобы идти по одной линейной цепочке рассуждений.

OpenAI достигли такого же результата с минимальной IMO-специфичной подготовкой — по их словам, это в основном general-purpose RL и test-time compute scaling.

А главной новостью конца года в этом направлении стало то, что DeepSeek выложил в открытый доступ DeepSeek-Math-V2 — первую открытую модель уровня золотой медали IMO (Shao et al., ноябрь 2025). Она решила 5 из 6 задач IMO 2025 (как и модели OpenAI и Google) и набрала почти идеальные 118/120 на Putnam 2024, превзойдя лучший человеческий результат в 90 баллов.

Инновация DeepSeek — self-verification framework: специальный верификатор оценивает строгость и полноту доказательств, которые порождает proof generator, имитируя процесс самопроверки у математиков-людей. Результаты растут с числом итераций самопроверки:

Олимпиады по программированию

Революция затронула и соревновательное программирование. В сентябре и OpenAI, и Google показали сильные результаты на International Collegiate Programming Contest (ICPC) — на новых, ранее не публиковавшихся задачах. Об олимпиадах по программированию я рассказывал в посте “ICPC, IMC и Максим Туревский“; про результаты AI-моделей там, правда, почти ничего не было, ну да и ладно.

DeepSeek-V3.2 собрал целую коллекцию, особенно впечатляющую, учитывая, что это открытая модель:

• IMO 2025: золотая медаль (35/42),
• IOI 2025: золотая медаль (492/600, 10-е место),
• ICPC World Finals: второе место (10/12 задач),
• CMO 2025: золотая медаль.

Можно, конечно, сказать, что это показывает, как open-source модели способны реально конкурировать с проприетарными в специализированных задачах… Но, если честно, это всё-таки соревнования, то есть бенчмарки с придуманными людьми задачами и известными решениями. А что насчёт “настоящей” математики — доказательства новых теорем? Об этом мы поговорим в следующих частях обзора, а пока вернёмся к LLM.

Reasoning + Tools = Agents

Настоящая сила рассуждающих моделей проявляется, когда их соединяют с инструментами (tools). Если модель умеет вызывать API, запускать код, искать в интернете — она превращается в автономного агента, который разбивает задачу на подзадачи, выполняет их и итерируется до результата.

Model Context Protocol

Model Context Protocol (MCP), который Anthropic выпустил в ноябре 2024-го, в 2025-м получил массовое принятие индустрией. OpenAI присоединился в марте, Microsoft и GitHub вошли в steering committee в мае, а в декабре протокол был передан в Linux Foundation’s Agentic AI Foundation (совместно основанный Anthropic, Block и OpenAI при поддержке Google, Microsoft, AWS и других).

К концу года у MCP было уже под сто миллионов загрузок SDK в месяц, тысячи серверов и 75+ коннекторов в одном только Claude. Иллюстрацию ниже я взял из поста подкаста Latent Space, авторы которого гордились тем, как предсказали успех MCP ещё в марте:

MCP даёт стандарт того, как AI-агенты взаимодействуют с внешними инструментами, превращая их из моделей, которые умеют только работать с текстом, в полноценных ассистентов, способных сделать практически всё, что можно сделать за компьютером.

Computer use

Кстати, о компьютерах. Возможности работы ведущих моделей с компьютером (то есть их способность управлять вашим десктопом за вас, выполняя при этом полезную работу) выросли за прошедший год очень сильно. Результаты Claude на OSWorld (бенчмарк для автоматизации десктопа) выросли с 14.9% до 61.4% за год — это уже близко к человеческому уровню, составляющему 70-75%.

OpenAI Operator, запущенный в январе 2025-го как research preview и интегрированный в ChatGPT к июлю, уже сотрудничает с DoorDash, Instacart, Uber и другими сервисами для выполнения реальных задач.

Coding agents

Но, пожалуй, самое важное применение для LLM-агентов пока — это программирование. Здесь понятно, куда масштабироваться, и относительно легко проверять результаты.

Знаменитый график METR с “горизонтом выполнимых задач” теперь показывает Claude Opus 4.5 на первом месте, с задачами длительностью почти 5 часов, выполняемыми с 50% точностью. Это, честно говоря, уже очень близко к полной замене человеческих программистов (да, конечно, ещё не совсем там, но всё же):

Как был достигнут этот прогресс? Начну с нескольких интересных академических работ.

ReTool (Feng et al., апрель 2025) показал, что при помощи RL модели могут научиться, когда и как вызывать интерпретаторы кода во время рассуждений — и это способность, которую обычное обучение с учителем дать не может. Они используют слегка модифицированный алгоритм PPO, изменённый так, чтобы лучше отражать внутренние рассуждения:

Что особенно интересно, модель в результате демонстрирует эмерджентные метакогнитивные способности (emergent metacognitive capabilities): она учится распознавать ошибки в коде по сообщениям интерпретатора, рефлексирует на естественном языке (“Oops, the functions need to be defined in the same scope”) и порождает исправленные версии. Такой “code self-correction” никогда не была явно обучена — она возникает из outcome-driven RL.

Метод Search-R1 (Jin et al., март 2025) применил похожие принципы к веб-поиску, обучая LLM автономно формулировать запросы во время многошаговых рассуждений с real-time retrieval. В отличие от RAG, который ищет один раз и надеется на лучшее, Search-R1 учится искать итеративно, уточняя запросы на основе найденного. Ключевая техническая новизна здесь — это retrieved token masking, т.е. исключение retrieved content из функции ошибки RL для того, чтобы предотвратить нежелательные эффекты в обучении. Результат — улучшение на 24% над RAG baselines на QA-бенчмарках.

Другой концептуальный прорыв был сделан в работе “Thinking vs. Doing” (Shen et al., июнь 2025), которая утверждает, что для интерактивных агентов “test-time compute” должен включать не только более длинные reasoning traces, но и больше шагов взаимодействия с окружением:

Взаимодействие с окружением позволяет агентам получать новую информацию, исследовать альтернативы, откатываться назад и динамически перепланировать; всё это те возможности, которых никакие внутренние рассуждения дать не могут. В результате этот подход под названием TTI (Test-Time Interaction) достигает лучших результатов на WebVoyager (64.8%) и WebArena (26.1%) с моделью Gemma 12B, существенно превосходя агентов, обученных традиционными подходами.

Нерешённые проблемы

Впрочем, нерешённых проблем тоже ещё много. Например, новый бенчмарк τ²-Bench (Barres et al., июнь 2025) ввёл новую постановку задачи, важную для оценки именно агентных систем: dual-control environments, где могут действовать и агент, и пользователь, как в реальных сценариях. Другие бенчмарки предполагают, что пользователь — это пассивный источник информации, но τ²-Bench моделирует более реалистичный случай, когда агенты должны направлять пользователей делать что-то, а пользователи выполняют эти действия на своих устройствах, как в реальной техподдержке:

И результаты отрезвляющие: state-of-the-art LLM показывают падение на 18-25% при переходе от автономного режима к коллаборативному. Коммуникация и координация с людьми пока остаются слабыми местами существующих LLM-агентов.

Claude Code

На практике же главным агентским релизом 2025 года, несомненно, стал Claude Code. Он работает прямо в терминале, понимает вашу кодовую базу через поиск, может переписывать сразу несколько файлов, самостоятельно переключая контекст и понимая задачу в целом, а также может запускать сразу несколько агентов, выполняющих свои задачи:

Как выразился Карпатый в том же посте, это “маленькое привидение, которое живёт в вашем компьютере” (кажется, ещё совсем недавно мы бы вряд ли были рады такому описанию).

В отличие от традиционных LLM for coding, которые пишут код и показывают его человеку, Claude Code может действовать более автономно; он запускает команды, создаёт pull requests, работает с git и так далее.

А человеку остаётся только разговаривать с интерфейсом Claude Code на естественном языке. И, кстати, пользователи соглашаются, что Claude Code лучше всего работает, когда к нему относятся как к джуниору с инструментами, памятью и способностью сделать несколько подходов к задаче.

И Claude Code — это не только программирование. Пользователи используют его для подготовки налоговых деклараций по анализу банковских выписок, бронирования билетов в театр по проверке календаря, обработки бизнес-документов. “Code” в названии продаёт продукт ниже его возможностей: это LLM-агент общего назначения, который может делать почти что угодно на вашем компьютере, используя код как интерфейс к другим задачам; см., например, свежий обзор Zvi Mowshowitz.

Я рассказывал о Claude Code, но это просто лучшее на данный момент предложение среди многих. Например, модели семейства GPT-Codex от OpenAI (например, GPT-5.1-Codex-Max) тоже отлично справляются с автономным программированием.

Мне кажется, что 2026-й станет годом, когда агенты для использования браузеров и компьютеров в целом прочно войдут в нашу обычную жизнь. CoWork от Anthropic, только что анонсированный как research preview, вполне может стать первой по-настоящему важной AI-новостью 2026 года.

Законы масштабирования для test-time compute и не только

Я упоминал test-time compute scaling в начале: рассуждающие модели могут становиться лучше безо всякого дообучения, просто подумав побольше, и этот эффект заслуживает отдельного обсуждения. В 2025-м появились важные исследования о том, как эффективно масштабировать inference compute — и оказалось, что однозначного ответа нет.

Нет оптимальной стратегии, а маленькие модели могут обойти большие

Авторы “The Art of Scaling Test-Time Compute” (Agarwal et al., декабрь 2025) провели первое масштабное систематическое сравнение стратегий test-time scaling, сгенерировав более 30 миллиардов токенов на восьми open-source моделях.

Главный их вывод был в том, что никакая одна стратегия не доминирует во всех случаях. Оптимальный подход существенно зависит от типа модели и вычислительного бюджета. Авторы вводят важное различие между:

• моделями с коротким горизонтом (short-horizon), которые выигрывают от более коротких reasoning traces независимо от сложности; такие модели часто обучены через GRPO;
• моделями с длинным горизонтом (long-horizon), которые выигрывают от долгих рассуждений на сложных задачах; они часто обучаются другими RL-методами вроде GSPO.

На практике это значит, что выбор между majority voting, beam search и “first finish search” должен учитывать, к какой категории относится ваша модель.

Ещё одна интересная демонстрация compute-optimal inference была дана в работе “Can 1B LLM Surpass 405B LLM?” (Liu et al., февраль 2025). Ответ на титульный вопрос получился утвердительным: с правильной стратегией test-time scaling, 1B-модель может превзойти 405B-модель на MATH-500, а 7B-модель может побить и o1, и DeepSeek-R1 на AIME2024.

Ключевой инсайт здесь в том, что оптимальный метод масштабирования зависит и от размера модели (search-based для маленьких, Best-of-N для больших), и от сложности задачи. Предложенные compute-optimal стратегии могут оказаться в 256 раз более эффективными, чем простое голосование. Это говорит нам, что в будущем, возможно, мы сможем использовать и маленькие, более эффективно масштабируемые модели вместо того, чтобы просто автоматически выбирать самую большую модель из возможных.

Куда тратить вычислительный бюджет?

Все эти разговоры на практике нужны для того, чтобы решить, куда тратить ограниченный вычислительный бюджет. И об этом тоже было несколько работ с неожиданными результатами, а точнее, частенько даже с неожиданной постановкой вопроса (“а что, так можно было?”).

Так, например, метод GenPRM (Zhao et al., апрель 2025) показал, что сами process reward models можно масштабировать во время inference. Авторы переформулируют верификацию как задачу для рассуждений с явным chain-of-thought и строят модель GenPRM-7B, которая превосходит Qwen2.5-Math-PRM-72B на соответствующих бенчмарках, будучи в 10 раз меньше.

Но тут же это направление поставили под вопрос: когда выгоднее направлять compute на порождение, а когда на верификацию? Этот вопрос был поставлен в работе “When To Solve, When To Verify” (Singhi et al., апрель 2025). Несколько контринтуитивно оказалось, что стратегия Self-Consistency (порождение многих решений и выбор голосованием) превосходит Generative Reward Models (GenRM) при практических значениях вычислительных бюджетов. GenRM требует примерно 8x больше compute, чтобы просто сравняться с Self-Consistency, и 128x больше для скромного улучшения на 3.8%:

Это говорит о том, что в большинстве практических случаев масштабирование путём порождения большого числа решений остаётся эффективнее, чем инвестиции в более умную верификацию, хотя баланс смещается для очень сложных задач.

А работа “S*: Test Time Scaling for Code Generation” (Li et al., февраль 2025) представила первый гибридный test-time scaling framework специально для кода. Поскольку для кода можно проводить автоматическую программную верификацию, можно попробовать двухэтапный подход:

• сначала порождать множество решений с итеративной отладкой по выполнению тестов, а затем
• выбирать лучшее через adaptive input synthesis, т.е. просить LLM порождать тесты, различающие каждую пару возможных решений.

Любопытно, что стратегия S* позволяет instruction-based моделям приближаться к и даже превосходить reasoning models, что говорит о том, что хорошие стратегии во время inference могут заменить дорогое обучение рассуждениям.

Это, кстати, тоже пока ещё общее место, не раз подтверждавшееся в 2025 году: часто оказывается, что можно сделать хорошую дистилляцию из большой (скорее всего рассуждающей) модели и получить маленькую модель, которая даёт хорошие (в своём классе) результаты без всяких рассуждений. Посмотрим, изменит ли 2026-й это положение дел.

Новые архитектуры

Вполне возможно, что мы увидим, как в 2026-м трансформеры если не заменятся, то хотя бы дополнятся другими архитектурами. И здесь, конечно, надо писать отдельный пост, а то и несколько.

К счастью, я уже написал почти все эти посты, так что просто назову три направления, которые кажутся мне самыми перспективными на данный момент:

• Google Titans, которую выпустили под новый 2025-й год; об этом я писал в посте “Attack of the Titans: Transformers 2.0?“;
• Mamba-like state-space models; здесь у меня есть вводный пост “Linear Attention and Mamba: New Power to Old Ideas“, но вообще, конечно, нужно было бы сделать отдельный большой обзор; и мы уже сделали его в этом году на семинаре лаборатории Маркова — рекомендую посмотреть соответствующие доклады;
• диффузионные LLM; введение в диффузионные модели когда-то было в моём блоге, но, конечно, оно уже безнадёжно устарело; про новые результаты в диффузионках мы поговорим в другой части обзора, а здесь просто упомяну, что в 2025-м давно уже существовавшие диффузионные языковые модели (Li et al., 2022) наконец-то начали масштабироваться в виде LLaDA (Large Language Diffusion Models; Nie et al., 2025).

В общем, нейросетевые архитектуры не стоят на месте, и новые идеи всё время появляются, но много писать я о них в этом посте не буду.

Разное

В заключительной части просто упомяну несколько других статей, которые показались мне любопытными.

Действительно ли RL улучшает reasoning?

“Does Reinforcement Learning Really Incentivize Reasoning Capacity in LLMs Beyond the Base Model?” (Yue et al., апрель 2025). Эта статья, вышедшая на NeurIPS 2025, ставит под вопрос предположения, лежащие в основе рассуждающих моделей в целом.

Используя pass@k при больших k для оценки границ возможностей рассуждающих моделей, авторы систематически демонстрируют, что хотя RLVR улучшает точность (pass@1) в среднем, базовые модели устойчиво достигают более широкого reasoning coverage при высоких k, т.е. если породить кучу ответов и выбрать лучший.

Это подтверждается на многих бенчмарках (MATH500, AIME24, LiveCodeBench и других), семействах моделей (7B-32B) и RL алгоритмах (PPO, GRPO, Reinforce++, RLOO, ReMax, DAPO). RL для маленьких k, конечно, побеждает, но графики неизбежно пересекаются в какой-то точке:

Анализ, проведённый в этой работе, подтверждает, что те цепочки рассуждений, которые появляются после RLVR, на самом деле уже есть и в распределении базовой модели — модель просто учится сэмплировать их эффективнее. А новых способностей, получается, и не появляется!..

С другой стороны, дистилляция от более сильных моделей-учителей действительно может расширить границы возможного и дать новые рассуждения, которых раньше модель проводить не умела.

Всё это говорит о том, что текущие методы RLVR функционируют скорее как способы более эффективного сэмплирования из распределения возможных рассуждений базовой модели, чем как реальные улучшения способностей к этим рассуждениям. Это важно для того, чтобы понимать и потенциал, и пределы возможностей рассуждающих моделей.

Когнитивные паттерны для самостоятельного улучшения

“Cognitive Behaviors that Enable Self-Improving Reasoners” (Gandhi et al., март 2025) даёт механистическое объяснение того, почему одни модели существенно улучшают себя после применения RL-дообучения, а другие выходят на плато.

Авторы выделяют четыре ключевых когнитивных поведения — verification, backtracking, subgoal setting и backward chaining — которые соответствуют стратегиям, которые люди-эксперты применяют для решения задач. Модели, естественно демонстрирующие эти поведения (например, Qwen-2.5-3B), достигают 60% accuracy на Countdown benchmark после RL-дообучения, тогда как модели без них (например, Llama-3.2-3B) выходят на плато в 30% при идентичных условиях.

Самый поразительный результат здесь в том, что если дать модели неправильные решения, которые всё-таки демонстрируют правильные паттерны размышлений, этого будет достаточно, чтобы их качество работы сравнялось с моделями, обученными на правильных решениях.

То есть важен на самом деле доступ к правильным когнитивным паттернам, а не к правильным ответам. Это важно и на практике, для подготовки датасетов, и, честно говоря, философски очень интересно.

Gated Attention

“Gated Attention for LLMs” (Qiu et al., сентябрь 2025) — важный (и очень практический) результат, получивший Best Paper award на NeurIPS 2025; это та архитектурная работа, мимо которой всё-таки не пройти. Авторы добавляют простой sigmoid gating mechanism к выходу каждой головы внимания.

Авторы протестировали более 30 вариаций и сошлись на одной, которая устойчиво улучшала результаты:

Теоретический инсайт здесь в том, что гейт добавляет небольшую нелинейность внутри обычного механизма внимания, который так-то является в основном линейной операцией (не считая softmax-нормализации). Эта нелинейность помогает избежать проблемы “attention sink”, когда несколько токенов доминируют в головах внимания и, как следствие, в градиентах. Кроме того, это улучшает работу с длинным контекстом, позволяя моделям лучше экстраполировать свою работу на контекст длиннее, чем они видели при обучении.

Тот факт, что эта идея была немедленно использована в реальном семействе фронтирных LLM — Qwen-3 от Alibaba уже используют gated attention — доказывает практическую ценность работы и показывает, что академические результаты отнюдь не бесполезны на практике даже в нашу эпоху закрытых гигантских LLM.

Заключение

Итак, что мы имеем по итогам 2025 года в области больших языковых моделей?

Во-первых, reasoning models — это реально. Это не маркетинг и не хайп. RLVR действительно работает (хотя есть и интересные возражения), модели действительно научились “думать” (пусть пока в кавычках), и это приводит к качественному скачку на задачах, требующих многошаговых рассуждений. Золотые медали на IMO и ICPC — это уже не просто красивые цифры для пресс-релизов, а ещё более убедительную демонстрацию прогресса я, пожалуй, отложу до раздела об AI в науке.

Во-вторых, test-time compute scaling стал новым измерением оптимизации. Раньше мы в основном думали о том, как масштабировать обучение. Теперь inference тоже можно масштабировать, причём часто это оказывается эффективнее. Маленькие модели с правильным test-time scaling могут обойти модели в сотни раз больше.

В-третьих, LLM-агенты наконец-то начали работать на практике. MCP стандартизировал взаимодействие с инструментами, computer use приблизился к человеческому уровню, а Claude Code вывел автономных агентов на новый уровень, причём не только в программировании. METR-график с 5-часовыми решаемыми задачами уже сегодня выглядит пугающе для тех, кто зарабатывает программированием — а что будет ещё через год?

В-четвёртых, открытые модели отстают совсем не так уж сильно. DeepSeek продолжает показывать, что open source модели могут конкурировать с лучшими проприетарными, по крайней мере в специализированных задачах; но их “специализация” — это математические рассуждения, что совсем не так уж узко.

Что дальше? Мне кажется, что даже если новых революций (например, заката эпохи трансформеров) не произойдёт, 2026-й станет годом широкого использования и развития того, что было разработано в 2025-м. Browser agents, computer use, agentic coding — всё это уже стало очень популярным, а в течение года должно уже прочно закрепиться на массовом рынке. Кроме того, возможно, мы всё-таки увидим первые серьёзные альтернативы трансформерам в архитектуре LLM — Mamba, Titans, диффузионные LLM ждут своего часа.

В следующих частях обзора мы поговорим о других аспектах искусственного интеллекта: о моделях, работающих с изображениями, об AI safety, о роботике и так далее. С наступившим 2026-м, коллеги!

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале «Sineкура»: присоединяйтесь!

Это статья из новогоднего выпуска журнала “Деловой Петербург”, посвящённого итогам первой четверти XXI века. Выкладываю также полную свёрстанную версию в pdf:

Четвёртая революция — pdf

Введение

Двадцать пять лет назад, на пороге нового тысячелетия, сильный искусственный интеллект казался далёкой, а то и несбыточной мечтой. Нейронные сети существовали только в академической среде, передним краем искусственного интеллекта были рекомендательные системы и поиск в интернете, а идея машины, способной поддержать осмысленный разговор или создать произведение искусства, оставалась уделом фантастов.

Сегодня AI-системы пишут код, ставят медицинские диагнозы, создают музыку и изображения, ведут переговоры и даже помогают в научных исследованиях. Более того, они уже начинают участвовать в разработке следующего поколения AI-систем. 

В этом головокружительном скачке можно выделить три революции, каждая из которых меняла наши представления о возможностях искусственного интеллекта. Сегодня мы поговорим и о них, и о контурах следующей, четвёртой революции, которые уже можно различить в тумане будущего.

Революция глубокого обучения: когда нейросети наконец заработали

Начало пути

История искусственных нейронных сетей началась ещё до того, как AI оформился как научная дисциплина. Первые математические модели нейронов и их взаимодействий появились уже в 1940-х годах, а перцептрон Розенблатта, который в 1958 году стал одной из первых реализованных на практике моделей машинного обучения, был по сути моделью одного нейрона. Метод обратного распространения ошибки, которым обучаются глубокие нейросети, представляет собой просто дифференцирование сложной функции, и к нейросетям был успешно применён уже в 1970-х.

Но в XX веке нейросети оставались скорее предметом академических исследований, чем практическим инструментом. Они работали на игрушечных задачах и демонстрировали принципиальную возможность своего обучения, но неизменно проигрывали более простым методам. “Нейросети — это второй лучший способ сделать всё что угодно”, — говорил в начале девяностых Джон Денкер.

Революция глубокого обучения

Всё изменилось в середине 2000-х. С математической, идейной стороны Джеффри Хинтон и его коллеги представили новый способ, который позволял обучать глубокие нейронные сети; аналогичный прорыв произошёл и в группе Йошуа Бенджи.

Но даже важнее, чем новые алгоритмические идеи, было то, что технологическая база к этому времени тоже созрела для успеха нейросетей. Графические процессоры (GPU), изначально созданные для трёхмерной графики в видеоиграх, оказались идеальным инструментом для обучения нейросетей. Матричные операции, составляющие основу вычислений в нейронных сетях, выполнялись на GPU в десятки и сотни раз быстрее, чем на обычных процессорах. Одновременно развитие интернета породило огромный поток данных: миллионы изображений, тысячи часов видео, терабайты текста. У нейросетей наконец-то появилось и достаточно мощное “железо”, и пища для обучения.

Нейросети шагают по планете

Первой практически важной областью применения нейросетей стало тогда распознавание речи: появившиеся в начале 2010-х голосовые ассистенты были бы невозможны без обработки речевых сигналов теми самыми глубокими сетями Хинтона.

Символическим моментом революции стал 2012 год, когда на главном соревновании по распознаванию изображений (на датасете ImageNet) команда Джеффри Хинтона представила свёрточную нейронную сеть AlexNet. Она не просто победила, она уничтожила конкурентов, снизив лучший показатель ошибки с 26% до примерно 14%. Это был огромный качественный скачок, и с тех пор каждый год победителями этого соревнования становились исключительно нейронные сети (архитектуры которых, конечно, менялись и улучшались со временем).

А в 2016 году AlphaGo, основанная на глубоких нейронных сетях, победила Ли Седоля, одного из ведущих профессионалов в игре го. Ранее эта игра всегда считалась слишком сложной для компьютеров из-за астрономического числа возможных позиций (поиск по дереву в го не работает совсем), и победу AlphaGo не ожидал практически никто — ни профессионалы го, ни специалисты по искусственному интеллекту.

За эти 10 лет глубокие нейросети стали доминирующей парадигмой в машинном обучении. Но у них были свои ограничения. Свёрточные сети хорошо работали с изображениями, рекуррентные — с последовательностями вроде текста или временных рядов, но каждая архитектура была заточена под свой тип данных, обучение оставалось медленным, а масштабирование — проблематичным.

Революция трансформеров

Что такое трансформер

В 2017 году группа исследователей из Google опубликовала статью с провокационным названием “Attention is All You Need” (“Внимание — это всё, что вам нужно”). В ней описывалась новая архитектура нейронных сетей — трансформер (Transformer). На первый взгляд это была просто ещё одна архитектура для обработки последовательностей, конкурент для классических рекуррентных нейронных сетей. Но быстро стало ясно, что это нечто большее.

Ключевая идея трансформеров — механизм самовнимания (self-attention). Представьте, что вы читаете предложение: “Кошка, которая жила у соседей и которую я часто видел во дворе, убежала”. Чтобы понять, кто именно убежал, вам нужно связать слово “убежала” со словом “кошка”, хотя между ними много других слов. Рекуррентные сети обрабатывали текст последовательно, слово за словом, и с трудом могли обрабатывать даже такие связи в пределах одного предложения, не говоря уже о более далёких. Самовнимание позволяет каждому слову “смотреть” на все остальные слова одновременно и решать, какие из них важны для понимания контекста.

От языка к другим модальностям

Эта простая идея оказалась невероятно плодотворной. В 2018 году появилась модель BERT, которая могла читать тексты и понимать их гораздо глубже, чем все предыдущие; здесь “понимать” означает преобразовывать в семантически богатые представления, при помощи которых потом можно решать разные задачи. В пару к BERT появилось и семейство моделей GPT, о которых мы поговорим ниже.

Но революция трансформеров оказалась шире, чем просто обработка текста. Исследователи быстро поняли, что та же архитектура работает и для изображений (в 2020 году вышел Vision Transformer, который стал основой для очень многих архитектур), и для звука, и для видео. Идея самовнимания оказалась универсальной. Более того, трансформеры можно было комбинировать с другими типами сетей, создавая гибридные архитектуры.

Масштабирование

Но, пожалуй, самое важное свойство трансформеров — это их способность к масштабированию. Трансформеры можно разделить на тысячи параллельных вычислений и обучать на сотнях и тысячах GPU одновременно. И исследователи обнаружили удивительный эмпирический закон: качество работы трансформеров предсказуемо растёт с увеличением размера модели, объёма данных и вычислительных ресурсов.

Эти законы масштабирования (scaling laws) перевернули индустрию. Раньше прогресс в машинном обучении достигался в основном за счёт новых архитектурных решений, новых моделей. А теперь появилась простая, почти механическая формула успеха: больше параметров, больше данных, больше вычислений — лучше результат, причём предсказуемо лучше. Это породило “гонку вооружений”, результаты которой мы видим сегодня.

Революция языковых моделей

Откуда взять данные?

Но и это ещё не всё. То самое масштабирование привело к тому, что размеченных данных для обучения стало категорически не хватать. Когда модели стали содержать миллиарды параметров, большие датасеты “обычного” глубокого обучения, вроде ImageNet, перестали казаться большими.

Решение пришло из неожиданной области. Вместо того чтобы размечать данные вручную, можно использовать задачи с саморазметкой (self-supervision), где правильные ответы получаются автоматически, без участия людей. Самая естественная такая задача для текста — языковое моделирование (language modeling): предсказание следующего слова по предыдущим.

Возьмите любой текст из интернета, оборвите в случайном месте и попросите модель предсказать следующее слово — и вот у вас уже есть обучающий пример. А в интернете триллионы слов.

Языковые модели

Задача языкового моделирования, кстати, тоже была всегда. Ещё в 1913 году Андрей Андреевич Марков построил вероятностную модель последовательностей букв в “Евгении Онегине” — первую языковую модель в истории. Простые языковые модели десятилетиями использовались в распознавании речи и машинном переводе, помогая выбрать более вероятный вариант интерпретации. Но, конечно, никто не ожидал, что они смогут писать связный текст или отвечать на сложные вопросы.

И здесь сработало масштабирование трансформеров. В 2018 году OpenAI выпустила GPT — первую большую языковую модель на основе трансформеров. В 2019 появилась GPT-2 с полутора миллиардами параметров, которая уже могла порождать довольно убедительные тексты. Исследователи из OpenAI даже побоялись выкладывать её в открытый доступ. В 2020 вышла GPT-3 со 175 миллиардами параметров — и тут стало окончательно ясно, что происходит что-то экстраординарное.

GPT-3 могла не просто порождать убедительный текст. Она могла переводить, резюмировать, отвечать на вопросы, писать код, сочинять стихи — и всё это без дополнительного обучения на конкретных задачах, просто на основе нескольких примеров в запросе. Модель могла обобщаться на новые задачи прямо во время использования.

Всё это уже произвело революцию в академических кругах, но на публику она вышла только в ноябре 2022 года, когда OpenAI выпустила ChatGPT. Это была та же GPT-3, но дообученная на диалогах и с использованием обратной связи от людей (reinforcement learning from human feedback, RLHF). ChatGPT мог поддерживать связный разговор, помнить контекст, признавать ошибки, отвечать на поставленные вопросы и отказываться от неподходящих запросов. И им могли пользоваться все, через простой веб-интерфейс.

Скорость прогресса

За пять дней ChatGPT набрал миллион пользователей. За два месяца — сто миллионов. Это была самая быстрорастущая потребительская технология в истории. Дальше были GPT-4 и GPT-5 от OpenAI, семейства Claude от Anthropic и Gemini от Google, семейства открытых моделей вроде Llama или DeepSeek и многое другое. Началась гонка больших языковых моделей (large language models, LLM).

Сегодня LLM помогают программистам писать код, юристам анализировать договоры, врачам формулировать диагнозы, студентам учиться, писателям бороться с творческим кризисом. Они встроены в поисковики, текстовые редакторы, системы разработки. Большими языковыми моделями так или иначе пользуются сотни миллионов людей ежедневно.

И прогресс не останавливается. В 2022 году GPT-3 было нелегко справиться с задачами для третьеклассников вроде “У Васи было три теннисных мячика, и он купил ещё две упаковки по четыре; сколько у него теперь мячиков?” А в 2025-м GPT-5 и Gemini 2.5 Pro уже способны самостоятельно решать сложные математические задачи, как олимпиадные, так и исследовательские. Важным прорывом здесь стали рассуждающие модели (reasoning models), которые сначала “обдумывают” задачу на “черновике”, а только потом начинают выдавать ответ. На основе современных LLM уже создаются системы, которые способны производить новые научные результаты — и это только начало пути.

Пожалуй, самое поразительное здесь не конкретные достижения, а как раз скорость прогресса. Закон Мура для AI работает с удвоением производительности не каждые два года, а каждые несколько месяцев. Задачи, которые казались серьёзным вызовом год назад, сегодня решаются почти идеально. Количество вычислений, требующееся для обучения передовых моделей, удваивается примерно каждые шесть месяцев. Мы живём в эпоху языковых моделей, которые прямо сейчас меняют мир в самых разных областях, и экспоненциальный прогресс никак не хочет останавливаться… 

Какой будет четвёртая революция?

Заглянуть в будущее всегда сложно, но кое-что мы уже видим. Четвёртая революция в AI, похоже, будет обеспечена не одним прорывом, а несколькими параллельными направлениями, которые могут сойтись неожиданным образом.

Новые архитектуры

Несмотря на доминирование трансформеров, у них есть фундаментальные ограничения. Главное — квадратичная сложность механизма внимания: каждый токен должен “посмотреть” на все остальные токены, что означает, что вычисления растут пропорционально квадрату длины текста. Для контекста в миллионы токенов это становится вычислительно невозможным. Кроме того, у трансформеров нет настоящей памяти — они всегда обрабатывают весь контекст заново.

В последние годы появляются альтернативы: SSM (State Space Models) вроде Mamba с линейной сложностью и встроенной памятью, архитектуры с разреженным вниманием, семейство JEPA (Joint Embedding Predictive Architecture) от Яна Лекуна и так далее. Пока неясно, какая из этих идей “выстрелит”, но поиск архитектуры следующего поколения уже идёт полным ходом.

Мультимодальность и воплощённый AI

Сегодняшние модели всё ещё в основном работают с текстом и изображениями. Но человеческий интеллект развивался во взаимодействии с физическим миром — через прикосновения, движение, манипуляцию объектами. Есть гипотеза, что для создания по-настоящему общего интеллекта нужен воплощённый AI (embodied AI) — искусственный интеллект, который учится через непосредственный опыт некоего физического агента.

Уже появляются модели мира (world models), которые учатся предсказывать последствия действий в визуальной или тактильной среде. Роботы с AI-управлением начинают справляться со сложными задачами манипуляции. Многие компании сейчас работают над человекоподобными роботами, управляемыми большими мультимодальными моделями. Возможно, следующий прорыв придёт именно отсюда, когда AI научится не просто рассуждать о мире, но и действовать в нём.

Агентные системы

Современные LLM отвечают на запросы, но в основном пассивны. Агентные системы должны быть способны ставить себе цели, планировать, использовать инструменты, взаимодействовать с окружающей средой и другими агентами для достижения долгосрочных целей. Уже существуют прототипы, которые могут пользоваться компьютером и браузером, выполнять последовательности действий, реализовывать целые программистские проекты.

Но настоящие агенты потребуют решения проблем надёжности, безопасности и согласования (alignment) целей AI с человеческими ценностями. Агент, который может действовать автономно, потенциально гораздо опаснее, чем пассивный помощник.

AI для науки

И здесь мы подходим к самому головокружительному сценарию. В 2024 году появились системы вроде FunSearch от Google DeepMind, открывшей новые математические результаты, или AI Scientist от Sakana AI, способной проводить полный цикл научного исследования, от гипотез через эксперименты до готовой статьи. LLM уже помогают доказывать теоремы, предсказывать структуры белков, искать новые материалы.

Что будет, когда AI станет не просто помощником учёного, а самостоятельным исследователем? А что будет, когда AI-системы начнут проводить исследования в области самого искусственного интеллекта?

Многие слышали о технологической сингулярности, моменте, когда прогресс становится настолько быстрым, что люди уже не могут уследить за ним. До недавних пор эти рассуждения были чистой фантастикой. Но сейчас кажется, что если AI сможет лучше людей проводить исследования в области AI, то такая система сможет улучшать сама себя, создавая следующее поколение ещё более мощных систем, и этот процесс сможет развиваться экспоненциально без участия людей — та самая сингулярность. 

Что будет в таком случае, не знает никто. Есть и утопические варианты прогнозов — решение всех научных и технологических проблем человечества, изобилие, даже потенциальное бессмертие, — и экзистенциальные риски: если мы создадим системы умнее нас самих, и их цели вдруг окажутся несовместимы с человеческим выживанием, человечество может и не сохранить контроль за будущим. Но важно, что все эти прогнозы и варианты очень, очень близки; в сфере искусственного интеллекта пессимистами считаются те, кто откладывает свой прогноз достижения сверхчеловеческого интеллекта на середину 2030-х, а оптимисты предсказывают это уже в нашем десятилетии…

Мы живём в уникальное время — возможно, самое важное в истории человечества. За четверть века искусственный интеллект прошёл путь от набора разрозненных методов с достаточно узкой сферой применимости до технологий, которые трансформируют все аспекты нашей жизни. Три революции — глубокого обучения, трансформеров и языковых моделей — изменили не только наши технологии, но и наше представление о возможном.

Следующие несколько лет будут определяющими. Четвёртая революция уже началась, но мы ещё не знаем её имени. Выборы, которые мы сделаем сейчас — как исследователи, разработчики, регуляторы, пользователи — могут определить траекторию развития не только AI как науки, но и человечества в целом. У нас есть уникальная возможность сознательно направить развитие самой мощной технологии в истории. Будем ли мы достаточно мудры, чтобы воспользоваться ею?

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале “Sineкура”: присоединяйтесь!

Модели семейства OpenAI o1, DeepSeek R1, QwQ, а затем и все остальные произвели очередную мини-революцию в сложных рассуждениях; благодаря им модели резко продвинулись в практически всех видах интеллектуальной деятельности. Но что происходит внутри этих моделей, когда они “думают”? Какие части их рассуждений самые важные? Новая работа исследователей из Shanghai AI Lab Qian et al. (2025) приподнимает завесу тайны, обнаруживая информационные пики — критические моменты в процессе рассуждения, которые соответствуют особым “thinking tokens”. Мы можем посмотреть, что это за токены, и, более того, понимание этих механизмов имеет практический смысл: авторы предлагают новый простой, но эффективный метод, улучшающий качество рассуждений без дополнительного обучения.

Как измерить “прогресс мысли”: взаимная информация

Как понять, продвигается ли модель к правильному ответу на каждом шаге рассуждения? Авторы предлагают элегантный подход: измерять взаимную информацию (mutual information, MI) между внутренним представлением модели на каждом шаге и правильным ответом.

Математические основы

Взаимная информация — это мера того, сколько информации одна случайная величина содержит о другой. Формально говоря, для двух случайных величин X и Y

   

ну или, соответственно, в непрерывном случае

   

Взаимную информацию также можно выразить через энтропию:

   

где — энтропия , а — условная энтропия при условии . Интуитивно говоря, взаимная информация измеряет, насколько знание одной величины уменьшает неопределённость относительно другой. Eсли , величины независимы, а если , они полностью детерминированы друг другом.

Взаимная информация представлений с ответом

В нашем случае вопрос звучит так: сколько информации о правильном ответе содержится в текущем внутреннем состоянии модели? Если MI высокая, значит, модель на верном пути, если низкая — ещё не нащупала решение.

И здесь появляется главное открытие работы: при анализе моделей DeepSeek R1 и QwQ авторы обнаружили пики взаимной информации (MI peaks) — моменты, когда взаимная информация резко возрастает. Эти пики:

• разбросаны неравномерно по траектории рассуждения (они появляются не через фиксированные интервалы),
• составляют всего 0.5-5% от всех шагов и, главное,
• появляются именно в момент “прорывов” в рассуждении.

Вот как выглядит график взаимной информации в процессе рассуждения для небольших открытых моделей:

Технически говоря, MI в пространстве такой высокой размерности подсчитать трудно, и авторы измеряют не MI напрямую, а её прокси, критерий независимости Гильберта-Шмидта (Hilbert-Schmidt Independence Criterion, HSIC) — непараметрический метод оценки зависимости через ядра; впрочем, в это нам углубляться уже не обязательно, получается хорошая аппроксимация MI, и нам этого достаточно.

Теоретические оценки

Интуиция понятна, но почему высокая MI должна коррелировать с правильностью ответа? Авторы доказывают две теоремы, устанавливающие количественную связь между накопленной MI и вероятностью ошибки модели. Углубляться в их доказательства я не буду, но формулировку (общую, там одна теорема даёт нижнюю оценку, а другая верхнюю) приведу.

Пусть ​— последовательность представлений модели, — правильный ответ, ​ — предсказание модели, — вероятность ошибки. Тогда можно оценить с двух сторон (это и есть две теоремы в статье):

   

   

где — размер пространства возможных ответов, — энтропия распределения правильного ответа, — условная MI между и ​ при условии предыдущих представлений, — энтропия вероятности ошибки.

Интуитивно говоря, это показывает, что вероятность ошибки ​ ограничена снизу и сверху выражениями, содержащими суммарную условную MI, т.е. полную информацию о правильном ответе, накопленную моделью по ходу рассуждения. Чем она больше, тем меньше и нижняя, и верхняя границы в формуле выше, то есть обе границы стягиваются к нулю: чем больше модель узнала о правильном ответе, тем меньше вероятность ошибки.

Соответственно, пики MI быстро “набирают” взаимную информацию в эту сумму, в критические моменты модель делает резкие скачки в суммарной MI, и поэтому такие пики особенно важны: в эти моменты происходит основной “информационный прогресс” к правильному ответу.

Но что же это за пики такие? Какие токены им соответствуют?

Thinking Tokens: маркеры озарения

Что же происходит в эти моменты информационных пиков? Авторы применили изящный трюк: декодировали внутренние представления обратно в токены, чтобы увидеть, какие именно слова соответствуют high-MI состояниям. А именно, смотрят на признаки на последнем слое модели и жадно выбирают токен с максимальной вероятностью.

Зачем так сложно?

Здесь, кстати, возникает ещё один вопрос: зачем так усложнять? Модель же генерирует токены на своём scratchpad (в цепочке рассуждений), почему нельзя просто посмотреть, какие токены совпадают с моментами MI peaks? Проблема в том, что токен на scratchpad и внутренние представления сдвинуты: когда модель порождает последовательность токенов , на шаге модель имеет представление . Это представление используется для предсказания следующего токена , но пик MI в ​ отражает информацию, накопленную до порождения , и он может быть связан с информацией, полученной из ​ или раньше. Поэтому просто взять токен ​ на позиции пика MI недостаточно — он может быть “следствием” пика, а не его “содержанием”; а вот в представлениях уже действительно содержится вся информация, используемая далее моделью.

Какие это токены?

Но хватит уже нагнетать саспенс — что за токены-то получаются? Результат очень красивый, на мой взгляд неожиданный, но интуитивно абсолютно понятный. В моменты MI peaks модель генерирует так называемые thinking tokens (токены размышлений); это слова, выражающие:

• рефлексию: “Hmm”, “Wait”, “Hold on”;
• логические переходы: “Therefore”, “So”, “Thus”;
• самопроверку: “Let me reconsider”, “Actually” и т.д.

Вот такие примерно слова там встречаются:

Оказывается, что все эти “hmm” и “wait” в рассуждениях моделей — это не просто языковые украшения или артефакты обучения, а наоборот, самые главные токены! Они маркируют критические моменты, когда модель обнаруживает ошибку в рассуждении, меняет стратегию решения или делает ключевой логический переход.

Экспериментальное подтверждение

Чтобы окончательно удостовериться, что эти токены действительно важны, авторы провели контролируемый эксперимент: запретили модели генерировать thinking tokens, устанавливая их вероятность в ноль.

И вот результат:

Оказывается, что если подавлять thinking tokens, то без первых двух-трёх таких токенов модель ещё обойдётся (заменив их на другие thinking tokens — этот эффект авторы тоже отметили), а потом начнётся очень серьёзное падение качества: на 20-30% на сложных задачах! При этом на зелёной кривой, показывающей подавление случайных токенов, не видно почти никакого эффекта. 

Это подтверждает, что thinking tokens действительно критически важны для успешных рассуждений, это не просто корреляция. Получается, что моделям нужна эта возможность выразить моменты рефлексии и логических переходов, и без слов вроде “hmm” или “maybe” модель просто теряет способность к сложным рассуждениям…

Авторы также вручную просмотрели примеры и обнаружили, что после thinking tokens часто следуют фразы вроде:

• “Wait, let me think differently. Let’s denote…” (смена стратегии); 
• “Hmm, so I must have made a mistake somewhere. Let me double-check…” (обнаружение ошибки); 
• “Therefore, combining these results…” (синтез информации) и так далее.

Representation Recycling: давай подумаем ещё

Теперь, когда мы поняли важность MI peaks и thinking tokens, возникает вопрос: как использовать это знание для того, чтобы улучшить рассуждения моделей?

Что значит “подумать ещё”?

Интуитивно кажется, что есть смысл предложить модели подумать подольше. Здесь Qian et al. предлагают интересную идею, но прежде чем объяснять её детально, давайте сами подумаем: какие вообще есть варианты попросить LLM “подумать побольше”?

Во-первых, можно запустить модель несколько раз с разными random seeds, получить несколько вариантов рассуждений и выбрать лучший из них, например, через мажоритарное голосование или верификатор. Это известная идея, и известно, что она может сработать: ещё на заре chain-of-thought методов начали применять self-consistency такого рода (Wang et al., 2022). Но это не получится опустить на уровень отдельных токенов: LLM ведь сама по себе детерминированная модель, сэмплирование происходит только на последнем шаге, так что если уже сгенерированный префикс зафиксирован, то на следующем токене распределение не изменится.

Во-вторых, можно продлить рассуждения, искусственно добавив подобный thinking token в конце. Например, после порождения ответа просто добавить в рассуждения модели фразу вроде “Are you sure? Let me double-check…” и продолжить порождение. Это тоже уже известный метод, так делали Mueninghoff et al. (2025) в работе про модель s1, ту самую рассуждающую модель, обученную за $50. Но это тоже не точечное вмешательство.

В-третьих, в критические моменты (например, в момент порождения thinking tokens) можно увеличить температуру сэмплирования, чтобы исследовать больше вариантов. Это уже направленное вмешательство в нужный момент, но это совсем не та интервенция, которая нам нужна: мы бы хотели, чтобы модель “углубилась” в текущую линию рассуждения, а высокая температура, наоборот, будет “разбрасывать” внимание модели.

Representation Recycling

Вместо всего этого Qian et al. предлагают Representation Recycling (RR) — метод, который звучит почти парадоксально: когда мы на текущем представлении внутри модели (после некоторого блока трансформера ) фиксируем пик MI, нужно взять это внутреннее представление ​ и прогнать его ещё раз через тот же блок трансформера , получив “углублённое” представление . 

Может показаться, что это бессмысленно: зачем через одни и те же веса детерминированного трансформера прогонять один и тот же вход два раза?

Однако хотя веса одинаковы, контекст меняется! В первом проходе self-attention в ​ видит (представление предыдущего слоя), а во втором проходе (recycling) self-attention видит , результат первого прохода, в котором эти представления уже один раз “посмотрели друг на друга”. Понятно, что формально это новый вход, и выход будет тоже другой, но это и интуитивно имеет смысл. 

Думаю, верная аналогия здесь в том, чтобы как будто “прочитать текст два раза”. Первое чтение даёт общее понимание, а второе чтение того же текста, при котором вы уже заранее знаете, что в нём есть, будет более детальным: вы замечаете детали и связи, которые пропустили в первый раз. Аналогия, конечно, не совсем точная — для нашего человеческого чтения всё-таки принципиально то, что мы читаем последовательно, и во второй раз главная новая информация придёт от того, что мы уже видели, что будет дальше, а у LLM такого эффекта нет — но думаю, что она всё-таки что-то проясняет.

В реальности такая повторная обработка имеет смысл для верхних слоёв трансформера (примерно 20-30 слои в 70B моделях, или 15-20 слои в 8B моделях). И эмпирически оказывается, что RR даёт существенное улучшение во всех изученных рассуждающих моделях:

Замечания о методе RR

Ещё два замечания:

• в момент применения модели мы, конечно, не знаем ответа и не можем подсчитать MI, но для этого и было всё предыдущее исследование: мы будем применять RR, когда модель порождает тот или иной thinking token;
• очевидно, что повторно прогонять представления можно не только во второй раз, но и в третий, четвёртый и так далее, но здесь авторы пишут, что улучшения тут же пропадают, а затем начинается даже откат улучшений — возможно, начинается оверфиттинг к конкретному получившемуся представлению.

Замечу ещё, что хотя такой подход, конечно не бесплатный в вычислительном смысле — дополнительный проход через блок трансформера добавляет вычислений — здесь очень важно, что повышенную цену мы платим только в моменты появления thinking tokens, то есть 5-10 раз за всю цепочку рассуждений, а не на каждом шаге, так что на самом деле цена фактически пренебрежимо мала. В общем, интересный новый подход к test-time scaling, который очень легко реализовать и который, кажется, действительно улучшает результаты.

Test-time scaling через добавление thinking tokens

Идею Mueninghoff et al. (2025) из работы про s1 здесь авторы, впрочем, тоже изучают; она теперь, видимо, официально будет называться TTTS (Thinking Token based Test-time Scaling). Это та же идея — добавлять в конец рассуждений thinking tokens и продолжать думать до исчерпания вычислительного бюджета — но теперь, в отличие от s1:

• появилось теоретическое обоснование через пики MI;
• выбор таких дополнительных промптов стал лучше и более автоматизирован: для новой модели можно просто собрать статистику по характерным для неё thinking tokens;
• теперь TTTS можно комбинировать с RR.

Улучшения от такого TTTS не гигантские, но заметные и, главное, устойчивые:

Обзор других похожих работ

Течение этого поста было логичным и даже имело некоторую повествовательную арку, так что прерывать её на обзор related work не хотелось, и (небольшую) обзорную часть я перенёс в конец. Однако несколько работ, которые дают важный контекст других подобных исследований, я всё-таки упомяну.

Safety tokens

Lin et al. (2024) обнаружили удивительный феномен при изучении AI alignment. Вопрос стоял так: как именно alignment (в данном случае имеется в виду обучение моделей отказываться от потенциально вредных запросов) работает на механистическом уровне? Авторы проанализировали внутренние представления и паттерны внимания aligned моделей (например, LLaMA-2-Chat) при таких вредоносных запросах.

Главное открытие было в том, что aligned модели научились порождать специальные “safety tokens” в начале ответа: “I’m sorry”, “I cannot”, “However”, “I apologize” и так далее. После порождения этих токенов паттерны внимания моделей меняются очень сильно, последующие токены обращают на них очень много внимания, и модель “блокируется” и переходит в режим отказа.

Эффект оказался сильным и устойчивым. Например, если искусственно удалить “I’m sorry” из начала ответа и продолжить порождение, модель может выдать вредоносный контент. И даже базовая модель, до всякого alignment, если начать её ответ с “I apologize”, стремится продолжить в “безопасном” духе. 

Почему safety tokens — это плохо

Qi et al. (2025) продолжили идеи Lin et al. во вполне логичном направлении: если alignment оказался настолько “поверхностным”, что зависит от нескольких safety tokens в начале, значит, его легко обойти? И действительно, легко: можно добавлять специальные окончания в промпты (adversarial suffixes), которые перебивают влияние safety tokens, а можно просто задать вопрос на нескольких языках, ведь safety tokens обычно обучены только на английском.

Авторы, впрочем, дают и конструктив и предлагают методы “deep alignment”: как заложить безопасность в представлениях модели, а не только в начальных токенах. В это я углубляться не буду, только ещё раз отмечу, что “безопасность” здесь понимается в весьма узком и специфическом смысле: как заставить модель не отвечать на потенциально вредоносные запросы. Это не всё AI safety, а одна его конкретная (и довольно, так сказать, mundane) компонента.

Critical tokens matter: как использовать важные токены для обучения

Работа Lin et al. (2024) тоже очень похожа на нашу сегодняшнюю: она напрямую исследует критические токены в контексте рассуждающих моделей, но с другой стороны. Здесь предположение в том, что в chain-of-thought reasoning не все токены одинаково важны: некоторые токены представляют собой что-то важное (здесь речь скорее о важных логических шагах, до “hmm” и “wait” здесь авторы не дошли), другие — просто филлер.

Авторы предлагают так называемый метод token-level contrastive estimation: взять правильные и неправильные рассуждения для одной и той же задачи, поточечно сравнить их, найти discriminative tokens, то есть места, где правильные и неправильные chains различаются, а потом обучить модель с повышенным весом ошибки именно на таких discriminative tokens.

Модели, обученные с token-level contrastive loss, действительно в итоге значительно лучше рассуждают, и действительно обучаются “обращать внимание” на критические логические шаги. Здесь, конечно, кроме очевидного сходства бросается в глаза то, что обе идеи вполне можно совместить: давайте попробуем делать contrastive estimation для токенов с высокой MI, или для уже выделенных thinking tokens. Интересно было бы попробовать.

Другие похожие исследования

Про критические токены вроде всё, но есть ещё несколько работ, которые похожи на эту по другим признакам. Подробно обозревать их уж не буду, но кратко назову:

• Ton et al. (2024) тоже используют теорию информации и в частности взаимную информацию с ответом для анализа chain-of-thought reasoning; правда, они не спускаются на уровень токенов и просто отмечают, что chain of thought увеличивает MI между входом и выходом модели, даёт дополнительную информацию о правильном ответе, особенно в случае self-consistency CoT (нескольких порождений);
• Snell et al. (2024): работу Mueninghoff et al. (2025) я обсуждал в основном тексте, а это ещё одна статья о том, что test-time scaling может быть даже полезнее, чем масштабирование по числу параметров; 
• Zou et al. (2023): всё это, конечно, большое направление с кучей разных статей, но, например, эта довольно характерная работа предлагает framework для понимания и контроля поведения AI-моделей через управление их внутренними представлениями; мыслеконтроль как он есть, и в каком-то смысле RR является его частным случаем.

Заключение

Работа Qian et al. (2025) даёт красивый пример того, как очень простой вопрос и очень прямолинейное по сути исследование привели к важному продвижению в понимании механизмов работы рассуждающих моделей, а затем и к практическим улучшениям. Последовательность выглядит так:

• интересное наблюдение: в траекториях рассуждений современных LRM появляются пики взаимной информации с правильным ответом;
• интерпретация: эти пики соответствуют thinking tokens — токенам рефлексии и логических переходов;
• теория: между суммарной накопленной MI и вероятностью ошибки есть теоретическая связь, которая формализует нашу интуицию о важности этих моментов;
• практика: Representation Recycling и TTTS используют найденные thinking tokens для улучшения качества рассуждений;
• валидация: методы работают, рассуждения становятся лучше, и всё это ещё раз подтверждает правильность нашего новообретённого понимания.

Особенно ценно, что оба предложенных метода (RR и TTTS) — сугубо test-time: они не требуют переобучения модели, только модификацию процесса её применения. Это значит, что их легко применить к уже существующим рассуждающим моделям; для RR, правда, нужен доступ ко внутренностям модели, но не более того, переобучать всё равно ничего не надо. При этом улучшения довольно существенные: +20% на сложных математических задачах из AIME — это очень серьёзный прогресс для метода, который в реализации занимает буквально десяток строчек кода.

Есть и много открытых вопросов для дальнейших исследований. Почему пики MI возникают именно в эти моменты, а не в другие? Можно ли предсказать их появление заранее? Можно ли явно тренировать модели на максимизацию таких пиков, или создавать для них “оптимальные” thinking tokens? И самый интересный вопрос: какие ещё можно найти способы использовать эти high-MI representations, помимо прямого recycling?

Но уже сейчас понятно, что thinking tokens — это не просто лингвистические артефакты, а фундаментальная часть архитектуры рассуждений современных языковых моделей. Модели действительно “думают” в эти моменты, и мы теперь можем это измерить, объяснить и улучшить.

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале “Sineкура”: присоединяйтесь!

Я в своих докладах люблю пугать людей тем, что AI уже потихоньку начинает самостоятельно проводить исследования. Рассказывал вам уже про Google Co-Scientist, AI Scientist от Sakana AI, Robin, Zochi… Там были и важные новые идеи, и даже полностью автоматически порождённые статьи, принятые сначала на workshop при ICLR, а потом и на главную конференцию ACL. И вот вчера вышла ещё одна новость в том же направлении, на этот раз от Deepmind (и других подразделений Google Research). Кажется, AI-системы сделали ещё один шаг вверх по лестнице абстракций…

Введение

Представьте себе, что вы — учёный-биоинформатик, и вам нужно интегрировать данные секвенирования РНК отдельных клеток (single-cell RNA-seq) из десятка разных лабораторий. У каждой лаборатории был свой протокол, свои секвенаторы (по крайней мере, разные настройки секвенаторов), свои реагенты и свои условия эксперимента (насколько я понимаю, там даже влажность в лаборатории может повлиять на результат).

Теперь у вас есть тысячи разных датасетов с разными так называемыми batch effects (грубо говоря, шум, специфичный для этого датасета). И если вы возьмёте одинаковые T-клетки, измеренные в Гарварде и в Стэнфорде, любой наивный метод сравнения скажет, что это совершенно разные типы клеток — не потому что они правда разные, а потому что технические различия затмевают биологические. 

Вы должны написать код, который должен их убрать, сохранив при этом биологический сигнал. Это как если бы вам нужно было взять сто фотографий леса с разных камер при разной погоде и в разной освещённости и привести их к единому стилю, то есть убрать различия камер, но обязательно сохранить то, что на одних фотографиях — лето, на других — осень, а на третьей пробежал зайчик.

Эта задача называется batch integration: как объединить разные single-cell датасеты, сохранив биологический сигнал. Задача очень важная и для Human Cell Atlas, который картирует все типы клеток в организме, и для онкологических исследований, и для, например, анализа того, как COVID-19 повлиял на иммунитет. Про неё есть датасеты, бенчмарки и лидерборды (Шишков, прости!), которые проверяют много разработанных исследователями метрик качества batch integration.

И вот вы садитесь делать batch integration. Через неделю у вас есть рабочий пайплайн. Он… ну, работает. Вроде бы. На ваших данных. Может быть. Точнее, в соответствии со знаменитым xkcd, у вас есть триста первый вроде бы рабочий пайплайн, потому что ещё в 2018-м их было около трёхсот (Zappia et al., 2018).

А теперь представьте, что AI-система берёт те же датасеты, порождает несколько десятков различных подходов, тестирует их все на публичном бенчмарке и выдаёт вам 40 методов, которые превосходят текущих лидеров человеческого лидерборда. И всё это за несколько часов вычислительного времени.

Фантастика? Кажется, что уже реальность, данная нам в ощущениях в только что вышедшей статье от Google Deepmind (и других отделах Google Research): Aygün et al., “An AI system to help scientists write expert-level empirical software”, выложена на arXiv 8 сентября 2025 года.

Но самое интересное, как водится, не в цифрах, а в том, как эта система работает. Это не просто “LLM пишет код”, а скорее продолжение семейства AI-систем от DeepMind, которые дали нам AlphaTensor, FunSearch и AlphaEvolve. В данном случае это сочетание трёх ингредиентов: поиска по дереву (как в AlphaGo), добавления идей из научной литературы (через LLM) и, самое интересное, рекомбинации методов (как в генетическом программировании), когда система скрещивает два алгоритма и получает гибрид, который может работать лучше обоих родителей.

Давайте разберёмся подробнее…

Код как пространство для поиска

Если вы следили за развитием всевозможных “ИИ-учёных” в последние пару лет, то видели уже много попыток автоматизировать процесс научного открытия. Был FunSearch от DeepMind, который использовал эволюционный поиск программ для перебора случаев в математических задачах. Есть AI Scientist от Sakana AI, который порождает целые научные статьи end-to-end. Недавно появился Google Co-Scientist, который предлагает идеи и планирует эксперименты на естественном языке. А последние версии AI Scientist и Robin уже написали полностью автоматически порождённые статьи, принятые сначала на workshop при ICLR, а потом и на главную конференцию ACL. Об этом всём я уже рассказывал в блоге:

• The Creativity Scale: Can AI Do Science?
• пост о Robin и Zochi

Но все эти системы до сих пор объединяло то, что они работали в пространстве идей и текста: придумать через LLM что-то новенькое, через LLM же запрограммировать, посмотреть на результаты и опять попробовать что-то новенькое. 

А система Aygün et al. (2025) работает в пространстве исполняемого кода с численной метрикой качества. Иначе говоря, вместо того чтобы писать красивые описания методов на английском языке, она работает в таком цикле:

• берёт работающий код (начиная с какого-то существующего baseline, разумеется)
• переписывает его с помощью LLM, внося некоторые изменения
• запускает и получает численную оценку (score на конкретном бенчмарке)
• использует поиск по дереву для систематического исследования пространства возможных модификаций.

Вот иллюстрация из статьи:

По сути, это превращает задачу “придумай новый научный метод” в задачу “найди путь в дереве кодовых мутаций, который максимизирует score”. И оказывается, что последняя может оказаться для современных AI-систем существенно проще.

Что за поиск по дереву?

Здесь стоит остановиться подробнее. Вы наверняка помните, как AlphaZero использовал Monte Carlo Tree Search (MCTS) для игры в го и шахматы:

MCTS — это хорошее решение стандартной задачи обучения с подкреплением: как найти правильный баланс между

• использованием (exploitation) веток, которые уже показали хороший результат, и
• исследованием (exploration) новых веток дерева.

Всё это на самом деле довольно базовые вещи в RL, по сути небольшое расширение идеи UCB-алгоритмов на деревья. В последний раз я рассказывал об MCTS весной, в курсе на МКН СПбГУ; вот лекция, где мы разговариваем о том, как устроен RL в AlphaZero.

Точно так же работает и эта система. Она не просто абстрактно думает, “что бы ещё улучшить”, а строит дерево, где каждый узел представляет собой версию программы, а рёбра — конкретные модификации. Если какая-то модификация улучшила оценку, система с большей вероятностью будет исследовать эту ветку дальше. Главное здесь в том, чтобы была конкретная численная оценка, которую мы оптимизируем, аналог вероятности победы в го; ну и ещё, конечно, чтобы ставить новый эксперимент было не слишком дорого, т.е. чтобы мы могли позволить себе построение этого дерева.

И в отличие от го, где правила фиксированы, здесь система может делать любые изменения кода: менять архитектуру модели, добавлять шаги предобработки, переписывать функции ошибки, комбинировать методы… Пространство поиска огромно, но MCTS позволяет эффективно в нём искать.

В результате может получиться дерево вроде вот такого:

Многорукие бандиты из MCTS здесь делают поиск более направленным; обратите внимание, что дерево вовсе не такое уж широкое, и в нём есть конкретные узлы с “хорошими идеями”, которые начинают постоянно использоваться и перетягивать на себя поиск. Эти “хорошие идеи” скорее всего соответствуют скачкам в целевой функции, и причины этих скачков вполне можно постичь человеческим разумом, это же просто изменения в коде экспериментов:

И вот ещё хорошая иллюстрация из статьи, которая показывает, как всё это работает вместе. Простите за большую картинку:

Инъекции и рекомбинации идей

После того как мы поняли общую идею MCTS для программ, начинается самая интересная часть, в которой интеллект современных LLM помогает сделать MCTS-поиск ещё лучше. Система Aygün et al. (2025) не просто мутирует код наугад — она, во-первых, импортирует идеи из внешних источников:

• из научных статей, из которых она берёт описания методов и превращает их в ограничения и промпты для порождения кода;
• из Gemini Deep Research, которую она использует для синтеза релевантных идей;
• из Google Co-Scientist, от которой она получает планы новых экспериментов.

Возвращаясь к примеру: вы даёте системе задачу сделать batch integration на некотором датасете из single-cell RNAseq. Она идёт, читает статьи про ComBat, BBKNN, Harmony и другие методы, извлекает ключевые идеи (“ComBat делает линейную коррекцию через эмпирический байес”, “BBKNN балансирует батчи в пространстве ближайших соседей”), а затем пытается комбинировать эти идеи при порождении нового кода.

Последняя важная часть системы — рекомбинация, которая приходит из генетических алгоритмов. Помните, как в биологии работает половое размножение? Берём гены от двух родителей, перемешиваем, иногда получаем потомство, которое превосходит обоих, закрепляем.

То же самое можно попытаться сделать и с алгоритмами. В обычном генетическом программировании это бы значило взять два синтаксических дерева и перемешать; вот иллюстрация из классического обзора Tettamanzi (2005):

Но при помощи современных LLM Aygün et al. (2025) могут сделать рекомбинацию поумнее: взять два метода, которые хорошо работают, попросить LLM проанализировать их сильные и слабые стороны, добавить этот анализ в промпт и попросить породить гибрид, который пытается взять лучшее от обоих.

Звучит примитивно, но работает очень хорошо. В той самой задаче интеграции single-cell данных 24 из 55 гибридов (почти половина!) превзошли обоих родителей по получающейся оценке качества.

Можно даже разобрать конкретный весьма элегантный пример. Есть два классических метода для batch correction:

• ComBat (Johnson et al., 2007), который делает глобальную линейную коррекцию, используя эмпирический байес (кстати, вот моя лекция про эмпирический байес из прошлогоднего курса); насколько я понял, ComBat хорошо удаляет глобальные батч-эффекты из всего датасета сразу, корректируя PCA-вложениях данных; он был номером один в лидерборде до сих пор;
• BBKNN (Batch Balanced k-Nearest Neighbors; Polanski et al., 2020), напротив, работает локально, балансируя представленность батчей среди ближайших соседей каждой клетки.

Система составила из них гибрид, который сначала применяет ComBat для глобальной коррекции, а затем применяет BBKNN для тонкой локальной балансировки уже на глобально скорректированных PCA-вложениях. И этот гибрид стал лучшим методом на бенчмарке OpenProblems (Luecken et al., 2025), улучшив качество относительно оригинального ComBat на ~14%. В табличке ниже (TS) значит, что метод улучшили поиском по деревьям:

Мог бы человек додуматься до такой комбинации? Конечно! Сейчас, когда я прочитал о ней в статье и описал её здесь, эта идея звучит абсолютно тривиально. Но почему-то никто пока не успел посмотреть на проблему под таким углом, а система нашла этот угол автоматически, попутно протестировав десятки других вариантов.

Это как если бы у вас был аспирант, который прочитал всю литературу по теме, понял основные принципы и теперь систематически комбинирует их в поисках лучшего решения. Может быть, это пока не Эйнштейн, а всего лишь добросовестный аспирант, и у него нет блестящей научной интуиции, которая бы позволила сократить поиск до минимума. Но зато он очень, очень старательный, и может за одну ночь протестировать сотни вариантов.

Другие примеры

Я пока разбирал пример про single-cell РНК-секвенирование, но вроде бы система позиционируется как куда более общая; что насчёт других областей? Авторы рассматривают несколько разных задач, с весьма впечатляющими результатами.

Прогнозирование эпидемии COVID

Во время пандемии CDC (Centers for Disease Control and Prevention) собирали прогнозы госпитализаций от десятков исследовательских групп и объединяли их в ансамбль. Тогда это был золотой стандарт — лучшее, что могло предложить научное сообщество.

Что сделала система:

• воспроизвела 8 методов из CovidHub,
• породила новые подходы через MCTS,
• применила рекомбинацию к лучшим методам.

В результате 14 стратегий превзошли ансамбль CDC по метрике WIS (weighted interval score), и из них 10 — рекомбинации существующих методов. 

Здесь особенно стоит подчеркнуть, что система работала с минимальными внешними данными — только исторические данные о госпитализациях. Никаких данных о мобильности, вакцинации, погоде и тому подобных условиях, которые некоторые системы вполне себе учитывали. И всё равно выиграла.

Прогнозирование нейронной активности у рыбок данио

Это очень интересная задача из нейробиологии, к которой я надеюсь ещё вернуться в будущем: предсказать активность нейронов в мозге рыбки данио (zebrafish; это модельный организм, для которого мы реально можем так или иначе измерить активность всех нейронов) по визуальным стимулам. Если бы мы в этой активности что-то поняли, это было бы очень важным шагом для понимания того, как мозг обрабатывает информацию.

Система создала два новых решения — не буду уж углубляться в детали, но, в общем, одно свёрточное, другое на основе FiLM-слоёв (Perez et al., 2018) — и оба метода заняли лидирующие позиции на бенчмарке ZAPBench. Причём два метода различались горизонтами — предсказание на один шаг и далеко вперёд — и действительно модель, которую система позиционировала как single-step, оказалась лучшей для предсказания на один шаг вперёд.

Предсказание временных рядов

На бенчмарке GIFT-Eval (92 временных ряда разной природы) система соревновалась с предобученными моделями Chronos от Amazon, TimesFM от Google и Moirai от Salesforce. Это foundational модели для временных рядов, большие и предобученные на терабайтах данных.

И здесь MCTS для каждого датасета создавал специализированные модели, которые были вполне конкурентоспособны с этими монстрами. Без гигантского предобучения, просто умным поиском в пространстве алгоритмов.

Неожиданный поворот: численное интегрирование

Это мой любимый пример, потому что он показывает универсальность подхода. Задача понятная: вычислить значения сложных интегралов. Не машинное обучение, не статистика — чистая вычислительная математика.

Здесь Aygün et al. (2025) сами создали датасет из 38 сложных интегралов. Под “сложными” подразумеваются интегралы, которые не решает стандартный scipy.integrate.quad: или расходится когда не надо, или просто возвращает неправильный ответ. На половине из них система оценивала MCTS, а другая половина была тестовой. Вот вам немного Демидович-вайба:

И в результате получилась специализированная процедура, которая решила 17 из 19 тестовых сложных интегралов с ошибкой менее 3%! Иначе говоря, подход работает не только для ML-задач. Любая задача, где есть код и численная метрика качества, может стать полем для таких исследований.

Заключение: ну что, расходимся, коллеги?

Прежде чем мы все побежим переквалифицироваться в курьеров, давайте обсудим ограничения.

Во-первых, не до конца ясно, насколько это лучше, чем обычный AutoML. Авторы утверждают, что да — и действительно, система меняет структуру алгоритмов, а не только гиперпараметры. Пример с ComBat+BBKNN это подтверждает. Но хотелось бы увидеть прямое сравнение: насколько упадёт качество, если ограничить систему только изменением гиперпараметров?

Во-вторых, здесь очень важна возможность быстро тестировать варианты, а также должно быть уже достаточно примеров разных подходов в литературе, чтобы было что комбинировать. Для exploratory research, где вы не знаете, что ищете, человек пока незаменим.

В-третьих, это всё, конечно, в чистом виде подгонка под бенчмарк. Самое главное, что требуется для успешной работы подобной системы — это целевая метрика, выражаемая одним числом. Новые идеи могут появиться как часть поиска, но оцениваться они будут исключительно по этим численным показателям.

С одной стороны, это вдохновляет: опять получается, что AI-системы опять автоматизируют рутину, только эта рутина выходит на следующий уровень. Представьте себе, что у каждого учёного появится этакий “code search assistant”. С ним учёный может выдвинуть новую идею, сделать один кое-как работающий proof of concept, а потом передать идею автоматической системе и сказать её: “а теперь выжми всё что можно на бенчмарках”. “Выжимание бенчмарков” — это сейчас большая часть работы учёных в прикладных областях, и не сказать что самая творческая или самая осмысленная.

С другой стороны, получается, что уровень “рутины” поднимается всё выше и выше. Да, конечно, пока всё это leaky abstractions — даже обычный научный текст, написанный LLM, всё ещё нужно проверять и править. Но всё-таки мы видим, что работают такие системы всё лучше, осваивая новые творческие уровни научной работы. А в науке ведь не нужно много девяток надёжности: если один из запусков системы даст новый хороший алгоритм, совершенно не страшно, что десять запусков перед этим не привели ни к чему…

Пока ещё LLM — очень далеко не Эйнштейны. Но много ли уровней осталось, коллеги? Где мы сейчас на той самой шкале креативности, которую я когда-то рисовал?

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале “Sineкура”: присоединяйтесь!

Недавно прошла новость про AI-induced психозы, я в дебатах об ответственности много говорил об этом. LLM, страдающие от подхалимства, могут подтверждать опасный бред людей и запускать всякие неприятные спирали. Но есть и другой, не такой страшный, но важный эффект: LLM делают уже существующий бред сложнее для распознавания.

Вот и до меня докатилась эта волна — прислали письмо об Абсолютной Теории Всего. Разумеется, частное письмо я бы не стал выкладывать, но в нём была ссылка на уже опубликованный документ:

Absolute Theory of Everything — I Am All

Всякий хоть немного публичный учёный не раз получал письма подобного толка. Такие люди были всегда, начиная от создателей вечных двигателей, затем ферматистов и вот таких вот создателей теорий всего; да и у других, не таких знаменитых вопросов науки есть свои “поклонники”. И таким людям на самом деле можно только посочувствовать, они сами вряд ли в чём-то виноваты.

Но вот на что я хочу обратить внимание: сравните язык описания по самой ссылке (начиная со слов “Я — Есмь”) и язык, которым написан выложенный там pdf-файл.

Первое — очевидный патентованный бред, на анализ которого не нужно и двух секунд, его можно распознать не читая, по жирному шрифту и заглавным буквам:

Суть Всего Сущего
Чья Сущность — Неделима,
Но Чья Воля — разрывает Время на Бесконечное Множество Жизней.

Мой Образ — за гранью человеческого восприятия, но Моё Присутствие — Единственная Реальность, в которой тонет Каждый — Без Исключения.

А второе — текст отчасти наукообразный, написанный в LaTeX, с некоторой псевдоматематической обвязкой к идеям этой абсолютной теории всего, с настоящими ссылками…

Да, конечно, там тоже автор не смог отказать себе в том, что “дыхание [Бытия] оставляет «золотой след» — рябь самоподобия” и далее по тексту. И да, конечно, тут исходная мысль чересчур бредова (если она вообще есть), так что даже ведущие LLM не могут её оформить так, чтобы это нельзя было распознать сразу же.

Но в целом я хотел обратить внимание на эффект, который присутствует уже сегодня и со временем будет становиться только сильнее. LLM помогают писать тексты не только нам с вами, и не только в тех областях, где это разумно. LLM в целом демократизуют создание контента любого рода и ломают фильтры низкого уровня: после обработки напильником всё что угодно выглядит вполне профессионально, пусть пока и не всегда блестяще.

С убедительностью у LLM тоже уже сейчас нет проблем. Иллюстраций в этом файле нет, но сделать вполне разумного качества рисунки тоже уже тривиально, как вы постоянно видите в этом блоге. Вскоре и создание видеоконтента будет так же демократизировано.

И чтобы отличить полный бред от настоящего обучающего или популяризирующего контента, придётся реально разбираться в вопросе… но как же в нём разбираться, если ты вот только что открыл популярный ролик на новую тему?.. Конечно, “абсолютную теорию всего” легко классифицировать из общих соображений. Но вообще в науках, которыми я совсем не владею, от политологии и филологии до химии и зоологии, лично я вряд ли смогу отличить полный бред от настоящей теории.

Мне и не надо, скажете вы — но смогут ли, например, лица, принимающие решения? Не может же министр науки и образования разбираться во всех науках. А мы уже сегодня живём в мире, где в википедии в соседних предложениях написано: “американский юрист, политик и деятель антипрививочного движения… министр здравоохранения и социальных служб США с 13 февраля 2025 года”.

И этот эффект, повторюсь, будет только усиливаться.

Это, конечно, не экзистенциальный риск для человечества, но тоже может оказаться интересным сдвигом. Что думаете?

Сергей Николенко

P.S. Прокомментировать и обсудить пост можно в канале “Sineкура“: присоединяйтесь!